Георг держал в руках заряженный самострел. Охотник знал, как использует его. Он встанет у ворот, крепко прижимаясь спиной к выщербленным доскам, спокойно дождется своего людоеда, сунет начиненную порохом деревяшку в раззявленную, полную клыков пасть и нажмет скрученный из проволоки крючок.

Хорошо, если не будет осечки. Хорошо, если будет не очень больно… С вышки стреляли — и, как заметил Георг, довольно точно. Стреляли и со стены — но не столь результативно, хотя народу там, судя по всему, собралось изрядно. Разве только пулемет был удивительно меток, наверняка им управлял этот чокнутый сибер-друг Херберт. Он уже подстрелил как минимум трех космачей. Но что проку, если этих тварей тут не меньше двух десятков, а из леса спешит еще больше…

Космачи поднялись. Действовали они на удивление слаженно, синхронно: так по осени летают сбившиеся в стаи птицы — будто по неслышной команде вдруг разворачиваются в одном направлении, закладывают виражи и притом еще как-то ухитряются не сшибать друг друга.

— Тычьте им факелами в морду, — спокойно сказал Георг собравшимся рядом товарищам. — Стреляйте только в упор, наверняка.

Они стояли тесно: Вослав, Карим, Модест, Фрай и Хилый Рен. Надежные оказались ребята, крепкие — даже напросившийся в компанию Хилый. Они все пошли за Георгом, потому что хотели помочь остальным бежам. Они были охотники, они могли и умели убивать, а значит, несли большую ответственность за жизни других.

Космачи прыгнули вперед. Еще два таких прыжка — и людоеды просто сомнут охотников. Пора!

Георг прижался спиной к доскам. И вдруг почувствовал, они поддаются, проваливаются назад. Он не ожидал этого и даже решил поначалу, что ворота просто рушатся, Падают. Но скрип петель подтвердил невозможное: ворота открывались. Медленно, с натугой, рывками — но открывались.

Георг увидел своего космача: огромный самец с кровоточащей раной в плече и лысой из-за лишая мордой не сводил с него глаз — пер, глядя охотнику в лицо, выбрав его одного среди прочих. Георг быстро кивнул противнику, будто принимая вызов, вскинул самострел и онемевшим бесчувственным пальцем нажал на проволочный крючок. Щелкнул капсюль, послышалось тихое шипение отсыревшего пороха. «Осечка», — понял Георг, ничуть не испугавшись. И в этот миг заряд рванул. Огненное шило вонзилось в раззявленную пасть космача. Тот хрюкнул, качнулся назад и стал медленно оседать в снег. На лохматую грудь его обильно полилась дымящаяся кровь — сейчас она казалось черной.

Из деревни стреляли беспрерывно, тратя драгоценные боеприпасы. Вокруг космачей вздымались снежные фонтанчики, свистели в воздухе короткие арбалетные стрелы, навесом летели тяжелые, разбрасывающие искры шары, при падении превращающиеся в огненные лужи. Один такой снаряд разбился о голову космача, и тот вмиг запылал, будто сухой кусок бересты, повалился в снег, закрутился, вереща по-сорочьи.

— Огонь! — рявкнул Георг.

Последний залп охотников был точным и выверенным. Даже Хилый Рен не промазал — разворотил ближайшему зверю всю морду. Шесть людоедов упали в почерневший снег. Седьмой людоед длинной своей лапищей дотянулся до Модеста и свернул ему шею. У Фрая в левой руке был еще один самострел, и он разрядил его в то самое мгновение, когда хрустнули позвонки стоящего рядом товарища. В горле людоеда образовалась дыра. Фрай ослеп — плеснувшая кровь залила ему лицо. Космач стал заваливаться набок, не выпуская дергающегося еще, но уже мертвого Модеста.

— Внутрь! — завопили сзади сразу несколько голосов.

Георг осознал, что не чувствует за спиной препятствия, и попятился.

Ворота были открыты. Нешироко — как раз настолько, чтобы в них мог пройти один человек.

— Хилый! — заорал Георг, не смея верить в возможное спасение. — Быстро внутрь! Вослав! Карим! Фрай! По порядку! Быстро! Хлеб держите!..

Кто-то из деревенских кинул ему новый самострел. Георг подобрал оружие, на ощупь ничем не отличимое от обычного полена. С благодарностью вспомнил Ларса, подумал, что зря недооценивал увлечение проводника-калеки, пожалел, что так несерьезно относился к его опытам, посмеивался даже над ним.

Здоровенный космач будто вынырнул из-под снега, прыгнул на Георга. Охотник упал, пытаясь увернуться. Перекатился на бок, ткнулся носом в вонючую шерсть ворочающегося рядом людоеда, почувствовал, как на лицо со шкуры зверя переползают жирные вши. Выхватил из-за войлочного голенища нож, ткнул в косматый бок, по реву определил, где у великана голова, подтянулся, нащупал жесткое ухо, приложил к нему стреляющее полено, большим пальцем зацепил крючок, дернул его.

Наверху замолотил пулемет. Георг быстро глянул на зубчатую стену. Ему показалось, что меж бревен он видит гладкое, как обмылок, лицо сибера — тот, кажется, смеялся. Горячий ствол пулемета светился, будто лесная гнилушка, плевки пламени выглядели маленькими яркими бутонами, блестящие гильзы, крутясь и подпрыгивая, катились по бревнам частокола. Пожалуй, при других обстоятельствах этим зрелищем можно было залюбоваться.

— Шеф!

Только Фрай называл его шефом.

— Шеф! Быстрее!

Он чуть приподнялся, опираясь на тушу застреленного в ухо людоеда. Что-то мешало ему двигаться. Он повернулся. Осмотрелся, морщась.

Что-то словно держало его, но ни тело его, ни конечности не были зажаты.

Космачи бежали к нему, огибая туши поверженных сородичей. Десятки космачей — кажется, все их племя мчалось сейчас к открытым воротам.

«Они уже знают, что вход открыт, — понял Георг, равнодушно глядя на несущееся к нему стадо. — Они долго этого ждали, и вот теперь…»

Пулемет вдруг заткнулся — то ли заклинило его, то ли патроны кончились. Сразу стали слышны крики. Его звали. Но что-то мешало ему двигаться. Что-то… Боль!

— Закрывайте! — прокричал он, с досадой ощущая, что боль мешает и крику.

Кажется, ноги сломаны.

— Я не смогу! Закрывайте!

Почему они тянут? Чего ждут?! Что за нелепость — подвергать опасности деревню из-за одного-единственного человека — из-за него!

— Закрывайте! — Он захрипел, окончательно сорвав голос, чувствуя в горле саднящую боль. — Закрывайте!