Чьи-то пальцы схватили его за плечи, за волосы, за руки. Он приподнялся, тяжело ворочаясь, извиваясь, будто раздавленный червяк, оттолкнулся от снега сломанными ногами, застонал. В ушах загудело, перед глазами заколыхалась красная пелена, в голове помутилось. Но он заставил себя прийти в чувство и прозреть.

Космачи, ускоряясь, все бежали на него.

Он медленно от них уползал.

Ворота наконец-то начали закрываться.

Георга втянули, едва не прищемив створками ворот. И тут обнаружилось страшное: закрыть ворота полностью было невозможно, а значит, их нельзя было и запереть. Снег чистили только с одной стороны; снаружи намело большой сугроб, который осыпался, едва ворота открылись. Покатый снежный язык, по которому так легко втащили Георга, теперь не позволял запереть вход. Как ни бились люди, как ни старались, свести створки ближе, чем на двадцать сантиметров у них не получалось. Не сходились и скобы засовов.

Простоволосый Айван стоял перед воротами; на ногах у него были домашние тапки, под распахнутым осенним пальто белела мятая ночная рубашка. В будке сибера, охраняемой вернувшимися охотниками, ворочался, хрипя и постанывая, спасенный, но недовольный своим спасением Георг. С вышки прицельно били по космачам, худо-бедно сдерживали их наступление. На стене уже почти никого не осталось — расстреляв боекомплект, стрелки прыгали вниз, бежали к воротам. Несколько человек, стоя на четвереньках, голыми руками расшвыривали колючий, до крови ранящий кожу снег. Сейчас все зависело от того, удастся ли закрыть ворота. Запереть их.

От мастерской Ларса несся мальчишка, тащил плетеные санки с наваленными на них самострелами. Оружие разбирали на ходу, но иллюзий не было ни у кого: всех космачей перебить не получится, так что от стрельбы толку будет мало.

Ворота вздрогнули, сдвинулись чуть под дружный радостный вопль. Скрипели петли, скрежетал снег. Потихоньку, понемногу, но створки поддавались. Несколько человек перебежали к засовам, готовые задвинуть их на места, едва это будет возможно.

Но тут в зазор между створками сунулась огромная, покрытая шерстью рука. Люди шарахнулись в стороны, лишь один не растерялся, нырнул под ворочающуюся лапу и разрядил сразу два самострела в место, где должен был находиться живот обладателя конечности. Истошный рев подтвердил, что выстрелы достигли цели. Рука убралась, а несколько человек сразу стали ладить клинья под створки ворот, чтоб их нельзя было отжать назад. И вовремя — мощные удары обрушились на содрогающиеся ворота.

Айван угрюмо взирал на происходящее, не пытаясь даже что-то предпринять. Кажется, он решил встретить смерть в числе первых, если деревне суждено будет погибнуть.

Створки начали медленно расходиться, но несколько выстрелов в живую темноту ослабили напор космачей — впрочем, ненадолго. Людоедов за воротами собиралось все больше, теперь они понимали, как можно попасть внутрь, чувствовали, что прежде прочная преграда поддается, видели результат своих усилий. Физической мощью они намного превосходили людей, и никакие подпорки и клинья не могли это исправить.

Ворота медленно открывались. Помешать этому было уже невозможно.

— Посторонись! — крикнул Ларс какому-то старикашке, вставшему на дороге. Тот медленно обернулся — это был Айван. — В сторону! В сторону! — замахал Ларс руками.

Сани, на которых он сидел, хоть и двигались небыстро, но мгновенно не остановились бы, слишком велика была инерция, слишком тяжел был груз. Двенадцать крепких подростков едва их сдвинули. Теперь эти же самые подростки пытались их затормозить.

— Поворачивай! — кричал Ларс, хватая полной грудью морозный воздух. — Правым бортом к воротам!

Мальчишки, скользя и срываясь, рискуя угодить под полозья, что было сил, тянули неудобные оглобли в сторону. Сани разворачивались по широкой дуге. Кое-кто из взрослых, кажется, понял замысел одноногого оружейника и спешил на помощь. Ларс уже указывал на место, где, по его разумению, должны были остановиться сани — там, где сейчас стоял Айван, в двух шагах от будки Херберта, точно напротив ворот.

Ларс привез пушки. Пять штук. По сути, это были те же самострелы, но увеличенные в разы и установленные на крепкие лафеты. Ларс давно сделал эти орудия, но так и не испытал их, жалея взрывчатку.

Сани встали в шаге от растерянного Айвана. Пять деревянных стволов уставились глубокими черными зрачками на облепленные людьми ворота. Космачи уже лезли в ширящийся проем, совали лапы, морды, пытались ухватить противостоящих им людей, ломали пики, выбивали из рук факелы. Гремели редкие выстрелы — после каждого обычно слышался рев.

— Нам нужно ударить всем вместе, — сказал Ларс собравшимся вокруг саней мальчишкам и немногочисленным взрослым. Он подался вперед и прокричал: — Приготовьтесь стрелять! Все, кто сможет, — стреляйте из всего, что есть, как только они полезут сюда!

Его услышали. Его слова повторили. Люди оборачивались, люди видели сани с установленными на них пушками, и собравшийся у саней отряд, и стоящего во главе отряда Айвана.

Первый космач протиснулся за ворота, но и шагу не ступил: его застрелили тут же, сразу, истыкали пиками, иссекли топорами, опалили факелами. А в воротах уже ворочался, пролезая боком, еще один великан — настоящий гигант. Он повел длинной рукой — люди так и прыснули в стороны. Треснул один из клиньев, подпирающих ворота, и створки рывком разошлись еще сантиметров на десять. Космач рванулся, оставляя клочья бурой шерсти на исщербленных досках, и, освобожденный, упал на четвереньки точно перед нацеленными в его сторону пушками. Люди шарахнулись от страшного великана, побежали без оглядки.