Он не сразу понял, что это такое. Его мозг не был готов принять увиденное, ведь уже все кончилось, они победили…

Что-то черное и большое ворочалось возле столба, в густой тени, отбрасываемой вышкой. Словно какой-то перепивший гуляка, одетый в несоразмерную шубу и запутавшийся в ней, пытался там встать. И встает.

Огромный, будто космач.

И поднимает с земли своего товарища, такого же пьяного одетого в такую же шубу, грязную и тяжелую. И вот они держатся друг за друга, и медленно выпрямляются, и вскидывают головы.

Их лиц не разобрать, но кажется, что у них лиц нет вовсе.

Они стремительно трезвеют. Они уже не качаются. Они смотрят на толпу людей. А их никто не замечает. Один только Яр. Но он никак не может взять в толк, что это не пьяницы. Это не люди вовсе.

Это космачи.

— Космачи! — сипит Яр, но голос его тонет в общем радостном гомоне. — Космачи!

Его слышат, но на него не обращают внимания. Да, космачи. Конечно, космачи. Там — за стеной, за воротами. Космачи побиты. Космачи теперь не опасны.

Яр вспоминает про огнеплюй, находит его рядом, вытаскивает из-под чьих-то ног.

Космачи идут к нему.

И он делает первый шаг им навстречу. Он пробирается сквозь толпу, сипло повторяя: «Космачи… Космачи…»

Его хлопают по плечам, его толкают и норовят обнять, ему смеются в лицо и кричат что-то.

Люди ослеплены радостью.

И даже Ларс ничего не замечает…

Ларс и Айван вместе подошли к будке Херберта, в которой раздавался сухой отрывистый кашель. Старик был напряжен — он даже дрожать почти перестал.

— Я сожалею, что так получилось, — сказали из будки. — Я виноват. Но и ты не должен был открывать ворота.

Айван съежился.

— Зачем вы вернулись, если видели, что это опасно? — спросил Ларс.

— Мы думали пройти незамеченными, как и в первый раз. Даже ворота, возможно, не пришлось бы открывать — я планировал перебраться через стену. Но веревки с крюками были у Лойда и Виталя, а с ними космачи расправились еще в лесу.

— Это с самого начала была безумная идея, — сказал Ларс, глядя в сторону.

— Но мы принесли муку.

— Мы могли прожить и без хлеба, — сказал Айван.

— Мы провели разведку.

— Зачем?

— Я лично убил трех космачей.

— И что это дает нам всем?

В толпе что-то вдруг переменилось, и Ларс вскинул голову. Он не видел опасности, но чувствовал ее. Мгновением позже кто-то крикнул истошно:

— Космачи!

Раздался знакомый рев, над толпой взмыло, кувыркаясь, человеческое тело, кажется, безголовое, ударилось о верхний брус ворот, зацепилось, повисло на нем, а потом медленно и страшно через него перевалилось. Перепуганные люди прыснули в стороны — и Ларс увидел, как из густой, будто чернильная клякса, тени выступают две огромные долгорукие фигуры.

Ларс схватился за карабин, но тот, почуяв руку хозяина, негромко пискнул.

Стрелять было нечем.

Бедный Глеб, видимо, даже не понял, что его убило. Он только начал поворачиваться на близкий шум, как один из космачей свернул ему голову, а потом и вовсе ее оторвал. Безголовый труп пролетел над толпой, будто страшный снаряд, врезался в ворота, оставив на них черную, стекающую вниз отметину, а потом мешком перевалился на ту сторону — к ждущим там людоедам.

Яр сунул огнеплюй под мышку, крепко прижал его рукой. Не гнущимся от холода пальцем перевел рычажок предохранителя в боевое положение.

Люди, наконец-то заметив опасность, шарахнулись в стороны.

Космачи снова взревели. Один наступил на оторванную голову Глеба и раздавил ее.

Яр удивлялся своему спокойствию.

«Бьет примерно на двадцать пять шагов», — вспомнил он слова Ларса.

Между ним и космачами сейчас было метров пять. Он указательным пальцем коснулся спускового крючка, прикрытого скобой. Холодный металл сразу же прилип к коже — чувство было не из приятных. Яр не знал, насколько сильна будет отдача и будет ли она вообще, не знал, что вылетит из ствола — то ли струя воспламенившейся жидкости, то ли некий заряд, который вспыхнет, ударившись о цель.

Он нажал спусковой крючок и услышал, как во внутренностях трубы сработал запал. Огнеплюй мелко задрожал, внутри у него словно закипело что-то, но выстрела не произошло. Яр поборол сильное искушение заглянуть в закупоренный ствол.

Четыре метра.

Космачи шли, будто прогуливались. Они были изранены, но ни одна рана, кажется, не была серьезной. Пушечный залп оглушил их, и Херберт, посчитав великанов мертвыми, оттащил безжизненные тела подальше от ворот, где они никому не могли помешать.