Ворота уже никто не держал, только клинья со скрипом ползли по снегу, да одна за одной падали непрочные подпорки. Люди спасались: кто-то карабкался на стену, кто-то несся к открытым дверям дежурки, кто-то истерично кричал на вышку, чтоб спустили лестницу.

— В стороны! — проорал Ларс, поднимая небольшую коробку, от которой тянулась к пушкам лапша цветных проводов. — Отойди, — негромко сказал он Айвану, так и стоящему на линии выстрела.

Староста молча подчинился.

Ворота распахнулись. Космачи ввалились тесной кучей — не разобрать было, где там чьи ноги, руки, головы.

Ларс замкнул контакты.

Сани тряхнуло, один лафет вздыбился и завалился набок, другой просто рассыпался, два ствола треснули по всей длине. Рубленое железо, которое Ларс называл картечью, превратило живую кучу в груду шерсти, мяса и костей.

— Из всего, что есть! — проорал Ларс, не слыша себя. — Огонь! Все! Стреляйте!

Не глядя, ощупью, он искал в соломе под ногами карабин…

Яр находился в шести шагах от ворот, когда космачи ворвались в деревню. Он решил, что сейчас умрет, и закрыл глаза. Но тут сбоку грянул гром, обжигающий воздух хлестнул по щеке, в бедро и по ребрам ударило что-то тяжелое, и Яр, удивившись, понял, что убили его не космачи, а пушки, в изготовлении которых и он сам принимал участие. Он упал в грязный истоптанный снег, думая лишь о том, как это, оказывается просто и почти не страшно — умирать. В ушах стоял плотный тяжелый гул, бок жгло, щека саднила. Он все ждал, когда же, наконец, случится смерть: то ли светлый луч спустится с небес к нему, то ли поющие ангелы тихо накроют его крыльями и, подхватив под руки, унесут к звездам, то ли костлявая старуха возьмет за горло ледяными пальцами, сожмет их, и тогда все исчезнет: ощущения, мысли, боль…

Боль становилась все сильней. Жгло всю правую сторону, и Яр, не выдержав, открыл глаза. Ни светящихся труб, ни ангелов, ни костлявой старухи рядом не было. Он приподнялся на локте и увидел, что горит. Воняя и нещадно дымя на нем, тлела одежда. Яр закричал и, перевернувшись, стал закидывать себя снегом. Сквозь ровный гул, застрявший в ушах, прорвались отдельные звуки — хлопки, выкрики. Чьи-то ноги протопали рядом — одна в валенке, другая босая. Справа на расстоянии вытянутой руки ворочалась в дымящейся красной луже здоровенная туша.

Яр, удивляясь, что до сих пор жив, сел.

Вокруг что-то происходило, а он никак не мог взять в толк, что именно.

Люди палили во тьму, пронзали ее стрелами, закидывали факелами, горшками с зажигательной смесью, петардами и даже просто комьями снега. Все вопили, срывая голосовые связки. Убежавшие, устыдившись, вернулись и присоединились к обороняющимся. Каждый искал себе оружие: не вилы, так топор, не топор, так оглоблю.

Пушечный залп сделал основное — остановил ворвавшихся в деревню космачей, напугал остальных.

Теперь следовало довершить начатое — не дать людоедам опомниться, отогнать их как можно дальше и запереть ворота.

Много позже, анализируя события этой ночи, доктор Эриг предположил, что космачи обладают телепатическими способностями. Одновременная мгновенная смерть нескольких великанов оглушила все племя. Это и позволило людям спастись.

Ларс не соглашался с доктором.

«Такой огонь и такой грохот и без всякой телепатии напугают, кого угодно, — утверждал гордый собой оружейник. — Что у зверей, что у людей, все едино: уж если напугался один, то напугаются и остальные…»

Посеченные картечью ворота закрывались — Яр видел это совершенно ясно и не мог в это поверить. Несколько человек, среди которых, кажется, были вернувшиеся охотники, не боясь космачей и не обращая внимания на беспорядочную, не самую меткую стрельбу, сдвигали тяжелые створки. Людям помогал Херберт: сибер сначала освободил пространство перед воротами, оттащив несколько тел в сторону и убрав мешающие клинья и подпорки, а потом, опустившись на четвереньки, с удивительной проворностью стал расчищать снег. Космачи были совсем рядом, но почему-то не трогали его, считая, видимо, сибера не существом, а предметом — как оно, собственно, и было.

Створки почти уже сошлись, и сибер, встав на колени, навалился на них. Заскрипел сминаемый снег, затрещало дерево. Десятки людей бросились к воротам, дожимая их на место. Загремели, заскрежетали засовы.

— Есть! — раздался ликующий крик.

— Крепи! — донеслось с вышки. — Они опять лезут!

Ворота вздрогнули, качнулись. Люди навалились на них, сдерживая удары опомнившихся космачей. Еще два засова со скрипом встали на место. Застучали топоры, вколачивая в сухое дерево расшатавшиеся скобы.

— Крепи! — истошно кричали сверху.

Но всем уже было ясно — сражение выиграно. Выиграно, когда в победу уже никто не верил. Люди озирались удивленно, будто не понимая, как это у них получилось. Лица их постепенно светлели, плечи опускались, губы кривились в неуверенных улыбках. И вот кто-то расхохотался, полез обниматься. Одуряющая радость захлестнула толпу, люди словно враз обезумели, зарыдали, захохотали, побросали оружие…

Яр поднялся на ноги. Его со всех сторон толкали, его хлопали по плечам, ему кричали что-то в лицо. Он улыбался, рассеянно отряхивал мокрые от снега колени и крутил головой. Ему вдруг захотелось убраться из этой сутолоки, его затошнило, ноги сделались ватными, а в сердце будто десяток ржавых игл вонзился. Он приподнялся на цыпочках, высматривая, в какую лучше сторону двинуться. И увидел…