боги ранят друг друга или людей. Люди тоже ранят их. Диомед до того раздражен во время

сражения, что преследует Афродиту, которая помогала своему сыну Энею, и – ранил ей

нежную руку, так что из руки заструилась бессмертная кровь, и Диомед еще выругал

богиню вдогонку (V, 330-351). Хотя ей и больно, но на Олимпе все это встречается той же

неизменной божественной улыбкой. Афина первая уколола Афродиту, не в любовных ли

приключениях она поранила себе руку. А Зевс тоже «улыбнулся» (426) и дал совет не лезть

в сражения, а ограничиваться брачными делами (421-430). Диомед ранит даже это

страшилище Ареса, да и как ранит! Он вонзает медное копье ему в живот и растерзавши

нежное тело, вытаскивает это копье обратно. Арес заревел так, будто «девять иль десять

воскликнуло тысяч сильных мужей на войне» (855-863). Но, прибывши на Олимп и

принявши наставление от Зевса, он быстро исцеляется, омывается, одевается в пышную

одежду и садится около» того же Зевса, уже «в сознании радостном славы» (906); тут же и

Гера с Афиной, направившие копье Диомеда против Ареса (864-909).

Ахилл же, увидевший обман Аполлона, загнавшего троянцев в город, попрекает его

тем, что тот пользуется своей божественной силой и неуязвимостью и отнимает славу у

него, у Ахилла. «Я б тебе отомстил», говорил Ахилл Аполлону, «если б это мне было

возможно» (XXII, 20). И тут нет ничего удивительного, если вообще стоять на точке

зрения Гомера. Не меньшее «ранение» и тоже не физическое, а духовное, наносит и

Менелай – на этот раз уже самому Зевсу, когда его меч раздробляется о шлем Париса (III,

365): «Нет никого средь бессмертных зловредней тебя, о, Кронион». [318]

Эти многочисленные дерзкие выступления смертных против богов, равно как и

ссоры среди самих богов, – все это покрывается юмористической трактовкой жизни богов

вообще. Посылая богов на сражение среди людей, где они будут биться и против людей и

один с другим, Зевс говорит (XX, 22 сл.):

Сам я, однако, сидеть останусь в ущелье Олимпа,

Буду отсюда глядеть и дух себе радовать.

И Гомер дальше повествует, как Зевс «возбудил упорную битву», как боги понеслись

с небес, одни к ахейцам, другие к троянцам, чтобы сразиться между собой, – и Гера, и

Афина, и Посейдон, и Гермес, и Гефест, и Арес, и Артемида, и «улыбколюбивая

Афродита» (31-40). Нельзя сказать, чтобы им особенно хотелось драться, но – «Зевс с

высоты тюбуждал их» (155).

10. Сущность Гомеровского юмора. Если бы мы захотели найти толкование

гомеровского смеха богов, мы должны были привлечь забытые всеми, но замечательные

материалы из поздней античности, а именно из Прокла, философа V в. н. э. (в его

комментарии на «Государство» Платона, In R. Р. I 126-128 Kroll).

Прежде всего гомеровские боги суть боги. Эту простую истину ровно никто не хочет

принимать во внимание.

Бог есть абсолютная мощь, абсолютное знание и мудрость, абсолютное

совершенство. То, что в бытии есть наиболее сильного и знающего, то, что в бытии есть

вечное, идеальное, абсолютное, то и есть, по мнению греков, боги. Но вот оказывается,

что эти боги смеются и не только смеются, но постоянно смеются. Смех мы обычно

принимаем как случайное, необязательное, ни для чего не характерное, несерьезное. Как

же такой смех может быть у богов? Ясно, что или никаких богов нет или, если они есть, то

и смех их тоже характеризует собою их вечность, их мудрое и мощное содержание,

которое и является их сущностью. В вечности, в идеальном не может быть разницы между

существенным и несущественным, необходимым и случайным, вечным и временным. Т.ут

все одинаково вечно, одинаково существенно, одинаково необходимо. И смех богов тоже

указывает на какое-то их вполне определенное вечное и необходимое свойство.

Какое же это свойство?

Смех предполагает, что нечто произошло, нечто сделано, но что оно сделано

несовершенно и что это несовершенство безболезненно. Значит, боги должны выступать

тут прежде всего в функции своих деятельных актов, своих действий, своего промысла.