–  Вы умеете танцевать?

–  К сожалению, еще не успел овладеть сим тонким искусством, - честно признался гость.

–  О, это просто, я вас сейчас научу. Вставайте же!

–  Почту за честь…

Камилла подошла к небольшому столику, раскрыв стоявшую на нем небольшую шкатулку - тут же послышалась нежная музыка: динь-динь-динь, динь-динь-динь…

–  Дайте мне вашу руку, - шепотом попросила красавица.
– Нет, не ту, левую. Правой обнимите за талию. Крепче… И - раз… И - два… Левая нога вперед… Теперь правая… Теперь все вместе - налево… ап! Ой!

–  Прошу извинить.
– Иван покраснел - все ж таки наступил девчонке на ногу.

–  Нестрашно, - засмеялась та.
– А вы способный ученик, Иван! Еще пара-тройка занятий - и будете блистать на балах. У вас в Русии есть балы?

–  К большому сожалению, нет.

–  Ах, как это грустно! И-и - раз, два, три… Раз, два, три… Хорошо-хорошо, молодец… Не стесняйтесь, держите меня крепче.

Ох, куда уж было крепче - Иван чувствовал под тонкой тканью жар трепетного молодого тела и краснел. А Камилла смеялась, видать, ей доставляло несказанное удовольствие вводить молодого человека в краску. С юноши градом катился пот.

–  Жарко, - улыбнулась красавица.

Взяла со стола веер, обмахнулась, потом повернулась к гостю спиной:

–  Знаете, Иван, лиф такой тугой… Немножко ослабьте завязки… Видите их?

–  О, да…

Дрожащими руками Иван развязал шелковые шнурки, прикоснувшись пальцами к шелковистой коже.

–  Еще, еще… Смелее!

Юноша оголил всю спину красавицы, и лиф теперь держался лишь чудом… Впрочем, уже не держался - резко обернувшись, Камилла явила пылкому взору гостя все свои стати - налитую любовным соком грудь, тонкую талию, плоский живот с темной ямочкой пупка.

–  Целуй меня… - облизав губы кончиком языка, прошептала молодая женщина.
– Нет, не сюда. Сначала - в грудь… Так…

Она застонала, ловко освобождаясь от корсета; миг - и туда же, на пол, полетела одежда Ивана…

Камилла оказалась настоящим фонтаном страсти, то ревущим, как водопад, то нежным, как мягкий апрельский дождик. Стеная и изгибаясь, красавица, казалось, воплощала в жизнь все свои тайные желания и греховные мечты, причем ничуть не стесняясь, так что и Иван скоро перестал стесняться тоже.

–  О, ты хороший любовник, Иван, - улыбаясь, похвалила Камилла.
– Лишь кое-чему тебя подучить… А ну, хватит спать! Иди-ка ко мне, милый…

Уже под утро женщина подошла к окну - обворожительно нагая и совершенная, словно статуя греческой богини.

–  Солнце встает, - обернувшись, улыбнулась она.
– Тебе пора.

–  Я… я еще увижу тебя?

–  Быть может… Да, чуть не забыла, у меня есть к тебе одна просьба…

–  Я исполню любую!

–  Ничуть не сомневаюсь. Знаешь дом Равильяка на площади у Нотр-Дама? Впрочем, не важно, знаешь ли… Аннет тебе покажет. В субботу, сразу после обедни, устрой там хорошую потасовку!

–  Чего?
– Ивану показалось, что он ослышался.

–  Ну, драку или как там у вас это называется? Так, чтобы стражники некоторое время не смогли бы подняться в дом, понимаешь? Это нужно мне… и моей доброй подруге.

–  Хорошо.
– Иван кивнул.
– Просишь - сделаю. А теперь, похоже, мне пора уходить?

–  Да… Впрочем, нет… Что бы ты хотел от меня на память?

–  Только один поцелуй!

–  Так иди же сюда, милый!

А потом Камилла долго смотрела в окно, наблюдая, как, выйдя из переулка, ее ночной гость пошел вдоль по улице, направляясь к мосту Шанж. Оглянется - или нет? Оглянулся! Камилла поспешно задернула штору и вздохнула. Славный мальчик… Жаль, что придется его… Жаль…

Целый день Иван не мог прийти в себя, все вспоминал, думал. Отошел лишь к вечеру, когда явились друзья. Митька, как всегда, принялся рассказывать очередную парижскую байку, которые во множестве собирал на городском рынке, Жан-Поль поошивался немного, а потом, заняв у Митьки несколько су, ушел, наверняка в какую-нибудь таверну или лупанарий - веселый дом. Прохор отсутствовал - верно, все еще чинил ворота вместе с кузнецом Пьером.

–  А история ух и страшенная, - наливая вино, увлеченно повествовал Митрий.
– Лет полтораста, а то и двести назад жил да был некий барон Жиль де Рэ по прозвищу Синяя Борода, сподвижник Орлеанской девы Жанны. После того как Жанну сожгли, барон отошел от дел и заперся у себя в замке. Жил себе да поживал, только вот местный люд начал вдруг примечать, что в окрестностях замка де Рэ начали ни с того ни с сего пропадать дети. Ну, когда цыганские ребятишки пропадали или там у кого из бедняков, тогда, конечно, никто ничего не замечал, а вот когда пропали детки богатых купцов… вот тогда зачесались! А тут вдруг слухи прошли, что этот самый барон де Рэ занялся, пес, черной магией. Не знаю уж, философский ли камень он там искал, иль чего похуже, а только заинтересовалась им инквизиция. Сильно заинтересовалась, особенно когда купцы хорошо заплатить пообещали. Ну, раз обещали - вот вам и расследование. Оцепили замок… надо сказать, барон и не сопротивлялся, то ли не хотел, а скорее всего, чувствовал, что зажился он на этом свете, тем более в таких жутких руках - у самого дьявола.

–  Ну, ты дьявола-то не приплетай, - глотнув вина, заметил Иван.
– Рассказывай, как дальше было.

–  Да как дальше… Нашли у этого барона сотню, а то и больше детских костей да маринованные сердца, желудки, головы…

–  Тьфу ты, Господи!

–  Вот и я говорю - не к столу будь сказано.

–  И что с бароном?

–  Да ничего. Сожгли, не говоря худого слова. Говорят, барон перед смертью очень доволен был, радовался.

–  Радовался? Чему?

–  Так ведь из диавольских лап вырвался - мученическую смерть принял.