–  Ой, Лаврентий Федорыч!
– Иван прищурился и расхохотался.
– Нешто я в Стокгольме не видел, как вы медные слитки грузили? А я, между прочим, слыхал, что в Швеции русским запрещено медь продавать.

–  Ну, это кому как, - довольно ухмыльнулся купец.
– Людей нужных знать надобно…

–  Я вижу, уж ты-то знаешь.

–  Да знаю…

–  Эвон!
– перебивая беседу, вдруг закричал юнга.
– Матера! Земля!

Купец приставил ко лбу широкую ладонь, улыбнулся:

–  И впрямь земля. Губа Невская. Теперь скоро уж и Орешек, так что, можно сказать, приплыли - вот она, Родина!

–  Родина, - тихо повторил Иван, вглядываясь в мутную зеленовато-серую мглу.

Впереди показался низкий берег и устье широкой реки, по обеим сторонам которого виднелись разбросанные там и сям деревни, в большинстве своем - чухонские, но попадались и русские и даже смешанные - не поймешь какие. Места эти издревле принадлежали то новгородцам, то шведам, и население было само себе на уме: примучивали поборами русские - поглядывало в сторону Швеции, ну и, соответственно, наоборот.

–  Лодка!
– обернувшись, воскликнул Михей.
– Кажись, к нам грябают.

–  К нам, а то к кому же?
– потеребив узкую, по шведской моде бородку, усмехнулся Лаврентий. Сей тихвинский купец и сам был похож на шведа или немца - короткий камзол, плащ, высокие сапоги ботфорты - обычно на невских берегах так и одевались удобства ради.

Вытащив из-за пояса подзорную трубу, Лаврентий приложил ее к правому глазу:

–  Точно, лоцманский челн. А вон и Тимоха-лоцман!

–  Тимоха?!
– радостно переспросил Иван.
– Это не с Тихвинского ль посада?

–  Оттуль.

–  Так я ж его знаю! То знакомец мой давний!

Купец засмеялся:

–  Не повезло твоему купцу, господине! Лоцман-то нам ни к чему.

Иван не слушал, просто стоял, улыбаясь, вдыхая полной грудью сырой воздух Балтийского моря. Там, впереди, уже совсем рядом, начиналась родная земля…

Юноша усмехнулся, вспомнив, сколь долог и тернист был пройденный путь. Как, заполучив наконец грамоты, трое приятелей - Иван, Прохор и Митрий - выбирались из Онфлера. Пешком - денег не было - добрались до соседнего Гавра, где швартовались голландские корабли. Повезло - пинк «Герцог Оранский» из Амстердама как раз отправлялся в Швецию, и, если бы имелись средства, то дальнейшая дорога не составила бы никакого труда. Если б имелись… Но таковых, увы, не было, пришлось наниматься матросами…

До Амстердама добрались безо всяких приключений, а вот потом в Северном море попали в жесточайший шторм, из которого уже и не чаяли выбраться. Хорошо - шкипер-голландец оказался бывалым моряком, да и команда видала виды - вырвались, помогла Богородица Тихвинская! Ветер стих, улеглись волны и выглянувшее солнышко ласково осветило синее, быстро успокоившееся море. А уж когда прошли датские проливы и разглядели за бушпритной пеной острые кирхи Стокгольма, радости друзей не было предела! Ведь Стокгольм - это почти что дома.

Ну а дальше просто-напросто отыскали подворье русских купцов да договорились расплатиться позже, уже в Тихвине, - голландец таки обманул, пиратская рожа, заплатил такой мизер, что был годен разве что на бутыль рома в портовой таверне. С купцом Лаврентием Селиверстовым денежных проблем не возникло. Иван, конечно, уговорил бы его, сославшись на влиятельных и знатных персон - да хоть на того же отца Паисия, судебного старца Богородичного Успенского монастыря, коему принадлежал тихвинский посад, - однако никаких уговоров не потребовалось, едва Лаврентий хорошенько рассмотрел Прохора.

–  Ха!
– От восторга купчина аж хлопнул себя по лодыжкам.
– Не ты ль, паря, - Пронька Сажень, боец кулачный?

Прохор приосанился, кивнул степенно - да, мол, бывало и дрались, и стенка на стенку, и так. Все за Большой посад обычно.

–  А я-то завсегда на тебя ставил!
– признался купец да ка-ак шваркнул шапкой оземь.
– Ай, ин-ладно, довезу за бесплатно! Только ты уж, Проша, потом подтверди, что тебя именно я привез, Лаврентий, Селиверста Патрикеева сын!

Так вот и поплыли…

И вот наконец добрались!

Иван бросился в кормовую каморку:

–  Эй, Прохор, Митька, сони вы несусветные! Вставайте, приехали!

Парни выбрались на палубу, зевнули, глянули:

–  Ух, ты! И впрямь, кажись, скоро дома будем.

На Большом посаде, не в центре, в сторонушке, за яблоневым палисадом, бранила служанку Василиса-краса-дева. Не просто так бранила - за дело! Видано ли где такое - щи с мясным наваром сгноить? Нет бы в подпол убрать, на ледник, ан нет - в сенях крынку оставила. А погода-то возьми да солнышком разыграйся! Жарко стало, прям словно летом, вот и скисли щи! Мясные!