Марьюшка подошла к реке, обернулась:

–  Батюшка сказывал, чтоб к вечерне не опоздали.

–  Да до вечерни еще у-у-у сколько!
– усмехнулся Федотка.

Один из лодочников - шустрый молодой парень с рыжими непокорными вихрами - ходко причал к мосткам:

–  Покатаемся, краса-девица?

–  Покатаемся, - кивнув, Федотка решительно взял девушку за руку.
– До Чертолья сколь стоит?

–  Да недорого. Туда и обратно - с «полпирога».

–  Держи, - Федотка помог Марьюшке перебраться в лодку, уселся сам и протянул рыжему парню мелкую медную монетину, с ноготь - «мортку» или «полполпирога».

–  Ведь на «полпирога» договаривались, - обиженно протянул лодочник.

–  Так это задаток, остальное потом… - юноша улыбнулся.
– Ты нас там подожди, а мы погуляем. Два «полпирога» заработаешь. Ладно?

–  Ну что с вами поделаешь? Ладно.
– Рыжий взялся за весла и, ловко выгребя на середину реки, повернул лодку направо, к Чертолью.

Называемый таким образом райончик располагался на самом западе Москвы, у ручья, прозванного Черторыем за свой неукротимый нрав и многочисленные колдобины и грязь вокруг. Там и летом-то было сложно проехать, а в иные времена - осенью и ранней весной - в чертольских лужах запросто мог утонуть и всадник с конем, - по крайней мере, именно такие ходили слухи, а уж всем ясно, что дыма без огня не бывает.

Ласковое солнышко отражалось в голубых водах реки, и теплый ветерок приносил воспоминания о прошедшем лете. Федотка украдкой посмотрелся в воду, пригладил пятернею волосы…

–  Красивый, красивый, - к смущенью парня обернулась Марья. Сунула руку за пояс.
– На-ко!
– протянула Федотке резной гребень из рыбьего зуба. Да такой дивный, узорчатый, в виде чудных цветов и белошерстного северного медведя - ошкуя, державшего в лапах небольшой топорик.

–  Это ты… мне?!
– Юноша не поверил своим глазам, до того обрадовался.

–  Тебе, тебе, - улыбнулась Марья.
– Поди, будет теперь, чем кудри чесать!

–  Вот не ждал!

–  Что, угодила с подарком-то?

–  Еще бы… - Федотка вдруг почему-то покраснел, улыбнулся.
– Благодарствую, Марьюшка.

–  Федор Ерпыхай резал, из новгородских, - словно бы между прочим, девчонка назвала имя модного (и очень недешевого) резчика.
– Красивый гребень. На всей Москве у тебя одного такой.

Юноша даже не нашелся, что сказать, порывисто схватил девчонку за руку, наверное, обнял бы, поцеловал, да вот застеснялся лодочника. А тот - рыжая бестия - нахально присвистнул:

–  Да уж, баской гребешок!

Как будто его кто-то спрашивал!

Федотка недовольно обернулся:

–  А ты давай, греби уже к берегу - эвон, скоро и за город выплывем.

–  Как скажешь, господине.

Повернув по плавной дуге, лодка мягко ткнулась носом в болотистый, заросший густыми кустами берег. Рядом виднелись накрытые рогожками стога, а за ними - курные, крытые соломою избы, каменная церковь и - уже ближе к Белому городу - чьи-то хоромы.

Выпрыгнув на берег, Федотка протянул руку девушке.

–  Ну и грязища!
– осмотревшись, фыркнула Марья.
– И зачем только мы сюда приплыли?

Юноша улыбнулся:

–  Так ведь в грязищу-то мы не пойдем. Вдоль берега немножко погуляем - и в обрат. Смотри, красиво-то как! Березки, луга, стога…

–  «Луга, стога», - придерживая летник передразнила девушка.
– Тебе-то хорошо - кафтан короток, а я? Весь саян тут изгваздаю… И летник.

Федотка вмиг взбежал к лугу, обернулся:

–  Давай сюда! Тут сухо совсем.

На лугу и впрямь было сухо, и Марьюшка даже прошлась немного к оврагу, тем более что троюродный братец вовсю развлекал ее разными историями, самолично вычитанными в разного рода книжках, начиная от «Азбуковника» и заканчивая скабрезным «Сказанием о звере Китоврасе». Скабрезного, правда, юноша не рассказывал, стеснялся. А жаль… Кто-то из подружек как-то предлагал сию книжицу Марьюшке, почитать, да та отказалась, хоть и любопытно было - страсть. Вдруг да батюшке на глаза «Сказание» сие скабрезное попадется?

Сказав пару слов о «Китоврасе», Федотка перешел на «Четьи-минеи».

–  Вот, сказывают, жил когда-то в давние римские времена один святой, Андрей Столпник…

Историю эту Марьюшка знала и без того - правда, святого там звали как-то по-иному, но не суть, все равно, прости Господи, скучища и тощища смертная, лучше б уж о Китоврасе говорил… Девушка так бы и сказала, да тоже постеснялась. Ну его… Не к лицу приличным девицам про такие книжки спрашивать.

–  На службишку скоро поступаю, - закончив с литературными примерами, вдруг с гордостью поведал Федотка.

–  На службу?!
– девушка ахнула.
– Вот с этого и надобно было начинать. Ну-ка, ну-ка, сказывай поподробнее!

Юноша важно расчесал волосы дареным гребнем.

–  Мне ж, ты знаешь, пятнадцать годков недавно минуло.

–  Да знаю, знаю… Я ль тебя не поздравляла?

–  Потому - пора и на государеву службу, не то тятенька не вечен - возьмут да отберут поместьице, коли служить не буду.

–  А, вон ты почему… - Марьюшка фыркнула.
– А я-то думала - горазд мой братец послужить за царя-батюшку да за землю русскую. А он - чтоб поместье не отобрали.