–  Интересно, как «истерзанный» пишется?
– обмакнув в чернильницу гусиное перо, задумался юноша.
– «Изтерзанный» или «изстерзанный»? Ладно, напишем через «слово»… Хорошо б еще и указать - как именно истерзанный…

–  Ну, это уж мы не знаем, не видели.
– Прохор угрюмо хохотнул.
– Все - с чужих слов.

–  Да уж, - согласился Иван.
– Жаль, сами-то не видали ни одного мертвяка…

–  И слава Господу!

–  Ну, может, Митьке что удастся увидеть или Андрею Петровичу?

–  Ну да, - снова хохотнул Прохор.
– Станет тебе думный дворянин мертвяков разглядывать!

–  Ртищев - станет!
– уверенно отозвался Иван.
– Кто другой бы - не знаю, а этот обязательно взглянет, коль выпадет такая возможность.

Сказал - и как в воду глядел. Как раз сейчас, под вечер уже, заржали во дворе кони. Прохор подошел к окну:

–  Неужто едут?

По крыльцу загромыхали шаги, распахнулась дверь, впуская раскрасневшегося с улицы Митьку.

–  Ну?
– Оба приятеля воззрились на него с затаенной надеждой.
– Как успехи? Ртищев где?

–  Андрей Петрович к себе домой поехал.
– Митька зябко поежился.
– Велеть, что ли, сторожу дров принести, а то холодновато что-то? Затопим-ка печечку, братцы!

–  Да подожди ты с печкой, Митя, - раздраженно махнул рукой Иван.
– Дело говори - чего у Куракина разузнали?

–  Да так… - Митька уселся на лавку и вытянул ноги с таким видом, будто он не на коне, а пешком пол-Москвы исходил.
– Есть кое-что…

–  Ну, говори, говори, не тяни! Что у тебя за привычка такая?

–  Да я ведь хочу, чтоб обстоятельно все получилось. В общем, убитый княжич, такое впечатление, был своему отцу-то не очень нужен. Вишь ты, старый-то князь вторым браком женился и от новой жены трех деток прижил. А Ефим - так убиенного парня звали - от первой, нелюбимой, жены был.

–  Ах, вон оно что!
– выслушав, задумчиво протянул Иван.
– Тут интересные возможности открываются. Я имею в виду будущее наследство…

–  Думаешь, мачеха княжича и… того… растерзала?
– Митрий вскинул глаза.
– Ведь так?

–  Ну, не сама, конечно… Но что-то в этом предположении есть!

–  Оно конечно, - кивнул Прохор.
– Мачехе смерть княжича - выгодна. Тут и надо копать.

–  Андрей Петрович уже копает, - пояснив, Митрий подсел ближе к столу.
– А нам строго-настрого запретил куракинское семейство трогать, сказал - «не по вашим зубам».

–  Да уж, род знатный, чуть ли не от самих Рюриковичей.

–  От Гедеминовичей!

–  Ну вот, видишь… Прав Ртищев, нас там даже на порог не пустят. Так ты, Митрий, так и не сказал, что удалось вызнать.

Митька ухмыльнулся, потянулся лениво:

–  Верно, спросите, к кому княжич на Чертолье ездил? Есть одна зацепочка - корчма на Остоженке.

–  Не «Иван Елкин»?

–  Нет, не кабак. Именно корчма, вернее, постоялый двор. Выпить, хорошо закусить, переночевать, если нужно… Туда, похоже, наш княжич и ездил - отец-то его не доверял сынку, слуг проследить посылал. Те и проследили. Опосля доложили в подробностях: пьянствует, мол, молодой князенька в корчме. Старый князь на это рукой махнул - мол, хорошо хоть не в кабаке, не пропьется. Пусть себе бесится, все равно через месячишко к князьям Шуйским в войско отправлять - супротив Самозванца.

–  В корчме, значит… - Иван задумался.
– На Остоженке. А куда же он, на ночь глядя, через ручей перся?

–  Или - откуда, - поправил Митрий.
– Нужно корчму пошерстить. Ну, это уж завтра. Печь-то затопим? Мне ведь еще отчет писать.

–  Сиди уж.
– Прохор с Иваном переглянулись и расхохотались.
– Написали уже за тебя.

–  Как - написали?
– Митька обрадованно-недоверчиво взметнулся с лавки.
– А свидетелей указали?

–  Нет, место оставили - сам и впиши.

–  Угу, вписал бы, коли б были…

–  Вот и у нас то же самое… Боюсь, осерчает боярин, «правое ухо царево»!

–  Ничего!
– беспечно отмахнулся Митрий.
– Раньше понедельника он нас все равно не вызовет. А мы завтра остоженскую корчму качнем - неужто ничего не выловим?

–  У нас, кстати, уже и свидетели есть… Целых два! Малолетние, правда… Тоже в какой-то корчме на Остоженке крутятся. О! Их-то я прямо сейчас в отчет и впишу. Как их… Ммм… Колька с Антипом. Черт, и впрямь холодно! Чего ж так дует-то?