–  Кто же?
– хором спросили друзья.

–  Ни за что не поверите. Ошкуй!

–  Кто-о?

–  Ошкуй! Медведь белый… Видать, сбег от какого-нибудь боярина: они любят медведей на усадьбах держать забавы ради. Вот и кормится.

–  Страшное дело!

–  Дак я и говорю - не повезло парню! Вот и вы упаситесь на Черторые вечером околачиваться - не ровен час. С медведем-то как сладишь?

–  Да у нас пистоли есть.

–  Ну, разве что пистоли…

–  А куда ж Ефим-то ходил?

Корней развел руками:

–  Тут уж, братцы, ничего сказать не могу. Может, кто из местных… есть тут один мужик, вернее, парень. Здешний остоженский, Михайлой кличут. Частенько сюда заходит… - Купец вдруг оглядел стол и ухмыльнулся.
– Да вон же он, вон! В углу, сивобородый, в овчине.

–  Господи!
– Присмотревшись, Иван наклонился к Прохору.
– Да я ведь, кажись, его знаю… Михайла… ммм… Михайла Потапов…. Нет - Пахомов. Да-да, точно - Пахомов!
– юноша замахал рукою.
– Эгей, Михайла! Как жизнь?

Михайло вздрогнул, дернулся, но, разглядев улыбающегося Ивана, тоже улыбнулся в ответ. Подошел, поздоровался.

–  Садись, выпей с нами, - радушно предложил Иван и кивнул на собутыльников.
– Это дружок мой, Прохор, а то - Корней, купец. Хорошие люди.

–  Да я вижу, что хорошие, - присаживаясь, Михайло улыбнулся в усы.
– Винишко пьете?
– Он заглянул в кружки.
– Напрасно. Для своих есть тут у хозяина кое-что… Сейчас… Эй, парнище, - он ухватил за рукав пробегавшего мимо служку.
– Скажи Флегонтию, пущай белого вина нальет. Для Михайлы Пахомова.

–  Сделаю, Михайло Пахомыч, - поклонился слуга.

Иван усмехнулся:

–  Ишь, как тут тебя величают!

–  Так все вокруг когда-то батюшке моему принадлежало!
– горделиво сверкнув очами, Михайло стукнул кулаком по столу.
– До тех пор, пока царь… Тсс… Про то вам знать не надобно.

–  Пожалте, Михайло Пахомыч.
– Подбежавший служка с поклоном поставил на стол изрядный кувшинец и большое блюдо с дымящимися пирогами.
– Пирожки с вязигою. С пылу, с жару! Угощайтеся.

–  Угостимся!
– Михайло самолично разлил принесенное вино по кружкам.
– Ну, вздрогнули!

Иван глотнул… и закашлялся! Ну и вино - аж глаза на лоб лезут. Не вино - самая настоящая водка!

–  Водка, водка, - занюхав выпитое куском пирога, засмеялся Михайла.
– Хорошая, не какой-нибудь там перевар.

–  И как хозяин-то не боится?
– Прохор покачал головой.
– Ведь не царев кабак… А ну, как донесет кто?

–  Не донесет, - ухмыльнулся Михайло.
– Только верным людям тут наливают. Ну, еще по одной?

Иван махнул рукой:

–  Давай… Корней нам тут какие-то страсти рассказывал. Про истерзанного парня.

–  Да, - Михайло пожевал пирога, - жаль парнишку. Ошкуй, говорят, напал. Я б этих бояр, что за своей живностью не следят, вешал бы на их же воротах! Ничего, придет истинный царь…

–  Какой-какой царь?
– перебил Прохор.

–  Никакой, - Михайло зло сжал губы.
– Ничего я такого не говорил - показалось вам…

–  Ну, показалось - и показалось.
– Иван незаметно наступил Прохору на ногу и улыбнулся Михайле.
– Ты про ошкуя рассказывал.

–  А, - взгляд собеседника подобрел.
– Про это - можно. Вот, говорю, бояр бы за этих медведей наказывать - никаких ошкуев бы не было. Мужи здешние собираются все Чертолье прочесать - может, где и берлога отыщется? Хотя… это ведь наш, бурый медведь, по зиме в берлоге спит, ошкуй-то не спит, бродит. Ничего, отыщется!

Иван поддакнул:

–  Уж поскорей бы. А что тот парнишка, Ефим…. Его ошкуй утром задрал или, может, ночью?

–  Вечером, скорее всего… - подумав, отозвался Михайло.
– Видать, припозднился парень.

–  Припозднился? Откуда?

–  Ишь, любопытные вы какие… Все вам и расскажи!

–  Так и расскажи - интересно же!

–  Интересно им, - Михайло вновь потянулся к кружке.
– Помянем-ко, братцы, Ефима. Хороший был парень, царствие ему небесное!

Все молча выпили. Иван, правда, не до конца, и так уже в голове шумело, а еще ведь дела делать надобно. Разузнать, к кому это хаживал молодой княжич. Псст… Как это к кому? А не было ль у него поблизости какой зазнобы? От того - и в тайности все. Дело молодое, знакомое…