–  А ну, дед, давай сюда веники! Эх, хорошо! Митька, ложись на полок. Ты, кажется, на кашель жаловался?

–  Нет, нет, - опасливо отмахнулся Митрий.
– Это не я жаловался, это Ртищев…

–  Ты на начальника-то не кивай! Ложись, кому говорю?!

–  А может, не надо? Я и сам как-нибудь попарюсь…

–  Ложись, не то хуже будет!

Прохор показал отроку свой здоровенный кулак, натренированный еще в былые годы, когда дрался стенка на стенку за Большой Тихвинский посад.

–  Иване, Митька, вишь, хочет, чтоб мы его силком затянули…

–  Не-не, не надо силком… - Передернув плечами, Митрий со вздохом полез на полок. Ух и жарко же… Прямо уши в трубочку заворачиваются! А доски, доски-то как жгут!

–  Ну, улегся?

–  Угу… - Юноша обреченно вытянулся.

Взяв в руки два веника, Прохор несколькими энергичными взмахами разогнал жар и приступил к Митьке. Сначала легонько прошелся вениками по всему телу, словно пощекотал, затем начал бить - одним, вторым, потом обоими вениками вместе…

–  Как, Митька?

–  Ох… Хорошо! Славно!

–  Ну-ка, поддай-ка еще, Иване!

Ух-х!!! Ивана-то не надо было упрашивать - выскочил в предбанник, плеснул в корец с водой чуток квасу для запаху и - на камни! Ух-х!!!

–  Эх, и славно же!
– неутомимо работая вениками, довольно оглянулся Прохор.
– Как, Мить?

–  Сла-а-авно…

–  Ну, еще разок… Йэх!

Вкусно пахло запаренными вениками, житом, деревом и распаренными телами. Иван тоже схватил веник, примостился рядом с Митькой, охаживая себя по плечам…

–  Хорошо! Эх! Славно!

С каждым взмахом словно улетали куда-то далеко-далеко все накопившиеся за долгую неделю - вот уж поистине долгую!
– проблемы.

Йэх!

–  А ну-ка поддай! Митька, как - в сугроб?

–  А и в сугроб! Запросто!

Довольный Митрий спустился с полка.

–  Митька, погодь, я с тобой!

Они выскочили из предбанника вместе - сначала Митька, за ним Иван, затем Прохор. С хохотом повалились в сугроб, взметая сверкающую пыльцу снега…

–  Эх, хорошо! Вот славно-то!

А потом снова - в жаркую баню, и снова веничком…

–  Славно!

Жаль только вот темновато было, зато в предбаннике, шипя, горели две сальные свечки. Там и уселись, напарившись, потягивая холодный квас из больших деревянных кружек.

–  Хозяйка спрашивает: подавать ли на стол?
– заглянул с улицы дед Ферапонт.

Иван улыбнулся:

–  Пущай подает. Сейчас идем уже…

Парни, не торопясь, оделись.

–  Слышь, Митрий, - вспомнил вдруг Иван.
– Ты ведь так нам и не сказал: что там у Ефима Куракина украли? Может, цепь при нем была золотая или еще что?

–  Цепь - это само собой, унесли.
– Митрий вдруг помрачнел.
– Но цепь не главная пропажа…

–  Не главная? А что ж еще?

–  Печень.

–  Что-о?!

–  Печень, селезенка, сердце… - добросовестно перечислил Митрий.
– Жир с бедер и живота тоже срезали.

–  Вот те раз, - сипло прошептал Прохор.
– Вот те раз… Наверное, и у остальных тоже все повырезали… А мы-то гадаем…

–  Да-а-а… - Иван зябко поежился и с силой ударил кулаком в дверь.
– Вот вам и жертвы. Вот вам и ошкуй!

Глава 3

Марья

Любви, любви хочу я… Василий Жуковский. Песня

Февраль 1605 г. Москва

Печень, сердце, жир! Кому все это нужно? Ясно кому - ворожеям да колдунам, коих водилось на Москве не сказать чтоб во множестве, но все же в довольно большом количестве. По кабакам да торжищам шептались даже, будто сам государь ворожеям-волшебницам благоволит. Ежели так, опасно было их трогать - хватать, тащить в пыточную на допрос. Да и кого хватать-то? Пока ничего конкретного. Сразу появилась версия о том, что ворожеи изъяли внутренности уж после того, как неведомый убивец расправился со своей жертвой. Однако все прочие истерзанные трупы свидетельствовали против этого - тогда получалось бы, что ворожеи или колдуны специально таскались следом за кровавым Чертольским упырем - так уже стали именовать убивца на Остоженке и Черторые. Значит, ворожеи…

–  Я тоже думаю, что среди них и нужно искать, - выслушав ребят, заметил Ртищев.
– Только сперва по новой проверить надобно - точно ли и у всех прочих внутренности пропали.

–  Да ведь как проверишь-то, господине?!
– вскинулся Митька.
– Коли их же всех, прости господи, давно на погост увезли?

–  Вот ты и займись.
– Думный дворянин улыбнулся и надсадно закашлялся.
– Хоть самому к ворожеям идти… А и займусь! А вы двое, - он посмотрел на Ивана и Прохора, - покойным Ефимом Куракиным. Установите точнейшим образом: что он делал на постоялом дворе, часто ли там бывал, с кем общался, ну и все прочее. Задачи ясны? Тогда что сидите?