Шрифт:
– Волею государя и Боярской думы… Василий Шуйский, за многаждые измены и вины приговоренный к казни, волею государя объявлен помилованным!
– Помилован!
– зашептали в толпе, повторяя все громче и громче, кто с досадою, а многие с радостью.
– Помилован!
– Слава царю Дмитрию! Слава!
– Разочарован?
– Иван наклонился к Митрию.
– Да нет, - пожал плечами тот.
– Сказать по правде - не люблю кровопролития. Ежели б начальство не приказало всем тут быть, сидел бы себе дома, читал бы книжку… «Повесть о голом и небогатом человеке» - говорят, умора!
– Купил, что ли?
– удивился Иван.
– Пошто не хвастал?
Митрий с досадой махнул рукой:
– Да не купил, так, мечтаю просто. Где бы достать?
– В лавку-то загляни к книжникам.
– А деньги? Книжицы-то немало стоят.
– На Басманова посмотрите-ко!
– обернулся к обоим стоявший чуть впереди Прохор.
– Краше в гроб кладут.
И в самом деле, после оглашения помилования Петр Федорович поник головою и медленно поехал прочь. Князь Василий, пару раз поклонившись народу с помоста и покосившись на плаху, быстренько покинул площадь, уведенный под руки невесть откуда появившимися доброхотами. Ушел и палач… но сразу поспешно вернулся, схватив, поднял на плечо секиру… наклонился к стоявшим ближе людишкам, пошутил:
– Хорошо, не украли!
– Плаху еще унеси!
– засмеялись в толпе.
– Не то ведь и ее, не ровен час, сопрут на дровишки.
Посмеявшись, палач ушел. Давно скрылся из виду и Басманов, и стража, и дьяки, а народ все не расходился, все кричал, славил царя:
– Да здравствует добрый царь Дмитрий Иванович!
– Слава царю Дмитрию, слава!
Похоже, Дмитрий все ж таки сделал верный шаг, помиловав Шуйского, верный - на сегодняшний день, что же касаемо дня завтрашнего, то кто его мог сейчас знать? Хотя предположить, конечно, можно было…
Вернувшись в приказ, занялись Михаилом Скопиным-Шуйским, кстати - племянником только что помилованного князя Василия. И здесь следовало быть осторожным: как узнали уже от Овдеева, князь Михайло, несмотря на юный возраст - всего-то девятнадцать лет, - уже был обласкан царями. Год назад Борис Годунов пожаловал ему чин стольника, а вот сейчас - неизвестно, за какие заслуги - приблизил к себе Дмитрий.
– Вот везде так, - зло говорил Овдеев.
– Везде знатным детушкам - прямая дорога. Восемнадцать лет - и уже стольник! Чего уж больше хотеть-то? Тут, чтоб до стольника добраться, - всю жизнь свою положишь… а у этих - все как по маслу. Ух, проклятое племя!
– Проклято местничество!
– поддакнул Иван.
– Я тоже этого не люблю - худороден.
– Как, впрочем, и я, - Овдеев покривил губы.
– Не говоря уже о Митьке, Иване, Ондрюшке Хвате…
– Это уж точно!
– Начальник неожиданно рассмеялся.
– Им и городовые чины - в радость. А с Михайлой - с осторожностью действуйте. Не так сам опасен, как родичи его, связи…
– Так ведь родичей-то его царь чуть не казнил!
– удивился Иван.
– Чего теперь их опасаться?
– Э, не скажи, Ваня, не скажи!
– Овдеев прищурился и погрозил пальцем.
– Знаешь такую игрушку - ванька-встанька называется?
– Ну.
– Вот и бояре высокородные так: как бы их не валили, а все подымаются! Рвать! С корнем рвать надо, как Иоанн Грозный делал! Эх!
– Стольник раздраженно хватанул кулаком по столу, что, в общем-то, было понятно. Иван тоже не любил знатных да богатых выскочек, у которых, как выразился Овдеев, «все как по маслу». Да и кто их любил? Просто такой уж был порядок, когда знатным - все, и другого не знали.
– Ты сам-то перед Михайлой не мелькай, - неожиданно предупредил стольник.
– Ребят своих пусти - пусть сначала они сведения пособирают. Сам жди. Совсем скоро Михайло Скопин-Шуйский от Москвы отъедет - встречать матушку царя Дмитрия Марфу, - о том мне верный человек сообщил. И еще сказывал - цареву матушку Михайла извести надумал!
Иван вскинул глаза:
– Как - извести?
– Зелье в питье подсыпать или просто зарезать… Отомстить. Представляешь, какие слухи по Москве поползут, когда Марфу убьют? Скажут - специально это царь сделал, ведь Марфа-то его опознать должна бы. Скажет «сыне родной» - уже окончательно ясно, что царь настоящий, истинный чудесно спасшийся Дмитрий. А ежели убьют бабусю да Дмитрию это убийство припишут? Чуешь, о чем толкую?
– Да уж… - Иван чувствовал, как лоб его покрылся холодным потом - больно уж в жуткое дело влезал. Тут как бы самому выжить…
– О себе и друзьях своих не беспокойся, - обнадежил Овдеев.
– Не токмо от меня, но и… - он поднял глаза кверху, - и от высших чинов вам, в случае чего, защита и покровительство будет. А дело, не скрою, сложное - и князя Михайлу надобно из него вывести… чтоб уж при всем желании не смог убить.
– Это как?
– переспросил юноша.
– Самим, что ли, его того… на тот свет отправить?
– То бы хорошо, но слишком опасно. Слухи поползут, опять же - следствие, на покровителей наших могут выйти… Нет, убивать мы не станем… а вот какую-нибудь болезнь на князя наслать - это можно.