–  Болезнь? Что же мы, ворожеи, что ли?

Стольник осклабился:

–  Почему ворожеи? Вот…

Выдвинув ящик стола - длинный, в какие приказные дьяки обычно метали те челобитные, что без опаски можно было заволокитить, так и говорилось: «положить в долгий ящик», - Овдеев достал из него небольшой мешочек из серой замши:

–  Подсыпать в питье или в пищу… От того животом князюшка так изойдет, что ни о чем боле помыслить не сможет. Бери! Когда придет время ехать - скажу. Свободен.

Вот это влип! Словно муха в мед, если не сказать похуже. Иван хорошо понимал, что порученное его команде дело было очень опасным - после таких мелкие людишки обычно на этом свете не задерживаются… «Животом изойдет» - ага, поди проверь, животом ли? Может, после этого зелья князь и вообще не встанет? Скорее всего. Проверить бы на собаках - да собак жалко.

Вытащив из дома скамейку и кувшин квасу, Иван сидел на крыльце и думал, дожидаясь возвращения друзей. Задание у тех было простое - молодой князь Михаил Скопин-Шуйский. Близко к князю не подходить - да и кто бы пустил?
– просто разговорить дворню и неближних знакомцев.

Усталое солнце к вечеру спряталось в облака, превратившись в маленький золотистый шарик. Впрочем, дождя не было, да и в облаках зияли просветы. Так и чередовались: молочно-белые, светло-оранжевые, густо-палевые облака полосками - нежная лазурь неба. Было не жарко, но и не холодно, а так, в самый раз. За воротами, в уличной пыли, крича, играли дети, пахло укропом, шалфеем и яблоками. Василиска ушла к подружке, Филофейке, взяв с собой пряжу. Ужо, посидят, посплетничают, посмеются, что еще молодым девкам делать-то?

Посмотрев в небо, Иван встал, потянулся - пора бы уж Василиске возвращаться. Хватит сплетничать, нашли бы, чем заняться, и тут… Юноша улыбнулся. Вообще-то, и парни должны бы скоро быть. Что-то они долгонько сегодня, долгонько… Иван от нечего делать походил по двору, лениво попинав ногами валявшиеся дрова: вчера вечером покололи, а в поленницу не сложили - стемнело. А сегодня было неохота, да и не дворянское это дело - дрова в поленницы складывать, невместно занятие сие благородному мужу, на то слуги имеются.

В калитку вдруг дернулись, постучали. Иван обрадованно отворил, гадая, кто там - Митька, Прохор иль Василиска? Если Василиска, то…

–  Здрав будь, господине!
– низко поклонился какой-то незнакомый парень, даже не парень, а совсем еще молоденький отрок - безусый, светлоглазый, худой, с длинными русыми волосами.

–  Да что ты на улице кланяешься?
– посмеялся Иван.
– Во двор хотя бы зайди.

–  Коли позволишь, господине.

Одет парнишка был вполне даже прилично: белая, с вышивкою, рубаха, приталенный длинный кафтан темно-зеленого аглицкого сукна, украшенный серебристой плющеной проволочкою - битью, с кручеными веревочками-застежками - канителью - от ворота до самого низу, на ногах - алые сапожки, волосы аккуратно причесаны, в руках - беличья шапка.

Войдя во двор, гость еще раз поклонился:

–  Спаси тя Господь, господине!

–  Да что ты все кланяешься?
– раздраженно бросил Иван и вдруг застыл, с удивлением вглядевшись в парня.
– Постой, постой… Господи, да ведь ты Игнат, кажется!

Да уж, в этом прилично одетом, уверенном в себе пареньке сейчас было трудно признать того плачущего заморыша, что еще так недавно висел на дыбе под кнутом палача Елизара.

Гость улыбнулся:

–  Признал, господине! Извиняюсь, что побеспокоил, - заглянул ненадолго и от дел никаких не оторву. Просто зашел поблагодарить за свое спасение… И вот сказать… Ежели, господине, не дай Бог, хворь с тобой какая-нибудь приключится, ты к лекаришкам немецким не ходи, а иди к моей матушке, Олене, - уж она-то от любой хвори вылечит. Мы на Поварской живем, в Земляном городе.

–  На Поварской… - задумчиво повторил Иван.
– А, знаю! Недалеко от Чертолья.

–  Ну да, там рядом, - отрок улыбнулся.
– И вот еще что. Матушка вчера гадала - сказала, опасность для тебя есть немалая.

–  Что?
– Юноша вскинул глаза и тут же рассмеялся.
– У меня, вообще-то, вся жизнь в опасностях - служба такая, тут и гадать не надо.

–  Извести тебя хотят, господине!
– твердо заявил Игнат.
– Про то и предупреждаю.

–  Извести?
– Иван хохотнул.
– Интересно, кто?

–  Точно не ведаю, но мыслю - тот самый дьяк, что меня пытал.

–  Ондрюшка?
– удивился Иван.
– Ему-то с чего? Ну, вот что… - Юноша рассердился, и в тот же миг за воротами послышались знакомые голоса Прохора с Митькой.

С хохотом завалив в распахнутую калитку, парни споткнулись о разбросанные дрова и сходу принялись шутить:

–  Эко, Иване! Ты пошто поленницу не сложил? Иль поленился?

Отрок еще раз поклонился и попятился:

–  Ну, я пойду, господине. Ежели что, приходи на Поварскую - примем с честию.