Иван оторвался от бумаг, кивнул на лавку:

–  Ну, что встал? Садись докладывай.

–  Нашел, - усевшись, сообщил Митрий.
– Картину нашел… то есть, пока не саму, а продавца - Андриана Грека, седенький такой старичок, здесь недалеко, на Никольской торгует.

–  И что старичок?

–  Поговорил я с ним. Примерно описал картину - с мельницами, мол, ветряными. Андриан сразу же закивал - моя, дескать, картина, язм такими торговал еще по осени. Ну, а зимой Ртищева убили.

–  Еще не доказано, что убили, - Иван усмехнулся и махнул рукой.
– Ты продолжай, продолжай.

–  Так я и говорю, - пожал плечами Митрий.
– Картину эту писал какой-то голландец, как его, я уж и не упомню, да то и неважно, думаю. Гораздо важнее другое - таких картин, с мельницами, всего было три. Все три по осени и ушли. Одну купил Амвросий Фрязин - лекарь, другую - аглицкий торговец лесом Джером Смит, третью - купец Никодим Рыло.

–  Никодим Рыло?
– переспросил Иван.
– Кажется, знакомое имя… Ну, дальше! Надеюсь, ты всех троих уже проверил?

Митька усмехнулся:

–  К сожалению, не всех, но проверил. Сказавшись больным, заглянул к лекарю - картинка с мельницами висит у него в людской на самом видном месте, как пояснил слуга - всегда там и висела. Ничего похожего на парсуну Ртищева - ни стола, ни изразцовой печки.

–  Значит, лекарь отпадает.

–  Вот и я так рассудил и не стал его дожидаться - еще осматривать начнет да найдет какую-нибудь дорогостоящую болячку, лекаря - они ж такие! В общем, ноги в руки - и на усадьбу к Смиту. Усадьба огромная, дом не дом, крепость. Частокол здоровенный, у ворот стража с мушкетами, псы…

–  Как же тебя пустили?

–  А я лесопромышленником прикинулся. Дескать, из Тихвинского посада господин Дмитрий Терентьев к господину купцу Джерому Смиту по важному лесоторговому делу. Ой, Иван, ты б видел, что тут началось! Приказчики, как слово «лес» услыхали, так слетелись, словно щуки на малую рыбу - проходите, мол, уважаемый господин, в горницу, присаживайтесь. Ну, уселся… А купца, Смита этого, нет - в Архангельск уехал. С приказчиками разговаривал - я тебе скажу, народец ушлый. Такое впечатление - они скоро весь наш лес спилят и в Англию вывезут! А, кроме леса, еще и пеньку, и лен.

Иван усмехнулся, кивнул:

–  Понятно, Англия корабли строит. Ну, черт с ним пока, с лесом, даст Бог, все не вывезут… - Юноша вдруг замолк, прислушался.
– Да что там за крики такие?

–  А!
– вдруг рассмеялся Митрий.
– Галдяй Сукин лошадь казенную потерял.

–  Как потерял?

–  А так… Ездил, говорит, на пожарище… Пока видоков опрашивал - свели. А кто свел - не знает.

–  Ну, дела-а… - Иван едва сдержал смех.
– Ладно, утешу потом Галдяя. Ты про англичанина говорил?

–  А, да, - Митька взъерошил рукой волосы.
– В общем, с приказчиками мы говорили долго - и о лесе, и о пеньке, и о льне, - договорились почти о продажах, за Смитом только дело осталось… А какое выгодное дело, Иван! Эх, были б лишние деньги… Слушай, а давай - в компаньоны! Жалованьем скинемся, Прохора еще возьмем, и…

–  Давай-ка, Митя, о лесе после поговорим. Сейчас - о картине. Узнал что?

–  Да, о картине, - оторвался от радужных планов Митрий.
– И эту картину я видал - висит в кабинете хозяина, Джерома Смита, мне ее специально старший приказчик показывал - я ж еще любителем парсун сказался: «Как, и ваш хозяин их собирает? Вот славно-то! А можно взглянуть? Ну, хоть одним глазком». В общем, взглянул. Кабинет большой, справный, печи круглые, с изразцами, - но там на них не тюльпаны, а какие-то хоромы, замки. И картина на стене не одна - множество. Пейзажи, портреты… Та, которая с мельницами, в уголке висит скромненько.

–  Значит, не Джером…

Митрий задумчиво почесал за ухом:

–  Погоди, Иване. Тут так, с маху, не решить. Хорошо бы еще выяснить, не делал ли кто с тех картин списков. Ну, копий, как их французы называют. Признаюсь, эта мысль мне уже позже пришла… Ничего, выясню… Так, теперь - о Никодиме Рыле. Тот тоже оказался в отъезде, в Каргополе, но супружница его показала, что картину Никодим покупал, но не для себя, а в подарок какому-то важному чину, какому - она не ведает. Ничего, вернется Никодим - расскажет!

–  А когда вернуться должен?

–  Да через месяц.

–  Добро. Выясни.
– Иван покосился на дверь - в коридоре по-прежнему шумели.
– Да что же они орут там?

–  Ясно что - над Галдяем насмехаются. Лошадь-то он проворонил.

Встав с лавки, Иван заложил руки за спину и прошелся по горнице:

–  Что-то Прохора долго нет.

–  Ничего, явится, - Митрий махнул рукой и задумался.

Какое-то время в горнице стояла тишина, прерываемая лишь раскатами хохота за стеной и в коридоре. Иван подошел к окну, полюбовался на оранжевый закат с длинными черными тенями соборов и башен, потянулся и, взяв с подоконника кувшин, налил в стоявшие там же кружки квасу. Протянул Митьке: