— В кузницу? — Прутик аж затрясся, представив, как ему здоровенными клещами рвут больной зуб. Как он смачно хрустит… Бр-р-р!

— Ну, енто… гляди сам…

Прутик выяснил, где искать ведунью и обречённо поплёлся по грязным улочкам слободки.

Дом Агнии находился на самой окраине. Он ничем особенным не отличался. И ничто не указывало на то, что тут проживает ведунья.

На крыльце стояла молодая статная красивая женщина, одетая в кожаную куртку. А что ещё бросилось в глаза, так это перчатки на руках. Вроде ж не зима, а они надеты.

Агния, а это, скорее всего, была она, глядела куда-то вдаль, словно что-то высматривала.

— Гм! Доброго дня! — смущённо улыбаясь, начал Прутик.

Он потупил взор, стараясь не выдавать своего восхищения. Уж очень хороша была ведунья.

Женщина не пошевелилась. Она будто и не заметила присутствия Семёна. И он, было, хотел снова поздороваться, как вдруг Агния перевела взгляд и сказала:

— Летучие мыши.

— Простите… Что?

— Вон-но там… у леса… Видишь-но?

— Что вижу? — Прутик повернулся в указанном направлении.

— О! Какой-но пригожий, прям!

Семён вздрогнул и повернулся к Агнии. Она по доброму улыбнулась.

Зубы у неё белые-белые… ямки на щёчках… кончик носика смешно заёрзался… Прутик не мог оторвать глаз. Они словно и не слушались своего хозяина. Буквально впились в ведунью, словно оголодавшие комары.

— Вишь, как говоришь-то! Грамоту, ить-но, знашь… Уж-но, не из благородных ли? — Агния прошлась глазами сверху донизу: статный… в плечах не особо широк, но всё же мужественности это не отнимает… овальное лицо… ямка на подбородке… высокий открытый лоб… бровки густые, красивые… волосы всклочены… такие бы рукой схватить, поласкать, потрепать… а глаза добрые… действительно добрые…

Тут знахарка вдруг закашлялась и подняла кулачок ко рту.

— Како тобя-но звать-то? — сухо спросила Агния, отворачиваясь к окну.

Говорила чисто, как слободкинская. Сразу и не скажешь, что из зуреньцев.

— Э-э… Семён…

— Семён… голубчик… Чаво, братец мой, так пялишься? Гляди-но, глаза не сожги!

Прутик вдруг испугался и вжал голову в плечи.

— Ножели не знашь, что опасно-то дело на знахарок заглядатися? — Агния лукаво заулыбалась, входя в избу и приглашая Прутика идти следом. — С чем ить пожаловал?

— Зуб ноет, — смутился Прутик и густо покраснел.

Он намеренно стал смотреть по сторонам. Глаза натыкались то на какие-то сушёные корешки, висевшие под потолком, то на склянки с какими-то снадобьями. В доме пахло травами и дымом.

— Гм! — Агния пристально оглядела паренька. Не врёт ли? Вроде бы нет. — Помочь можно, — согласно кивнула знахарка головой.

— Язе бышт бда то хвалэчен. (Я был бы благодарен).

Агния встала, будто вкопанная.

— Оспадар разумнует нашаво езытса? Казва бда то зуреньсце? (Господин понимает наш язык? Говорит по-зуреньски?)

— Та то крыхцу. (Немного.) — смутился Семён, а сам меж тем похвалил себя за славный ход.

— Откдо, оспадар, жешт пришад? (Откуда, господин, приехал?)

«Почему она обращается ко мне «господин»?» — удивился Прутик, снова смешно морща нос.

— Зо сталице. (Из столицы).

— Вон-но как! А чего, говоришь, ко мне пришёл?

— Э-э-э… так зуб ноет.

И Агния отошла куда-то в сторонку.

Внутри было хоть и простенько, но уютненько. Чувствовалась женская рука. Чистота, порядок, запахи какой-то снеди… Это в печи булькал немаленьких размеров горшок. Ведунья приблизилась к нему и зачерпнула деревянной ложкой своего варева. Потом осторожно попробовала и что-то пробормотала себе под нос.

Прутик огляделся: под потолком висели связки сушёных трав, на полках у правой стены виднелись какие-то горшки, баночки, кулёчки.

— Садись, — властно приказала Агния. Она махнула ложкой на скамью у окна. — Чабреца подкину, — словно в чём-то оправдываясь, сказала ведунья, при этом отрывая от вязки сухой травы, что висела рядом, несколько веточек.

От «жодинского» говора не осталось и следа. Агния положила ложку и приблизилась к полкам.

— Сильно ноет? — негромко спросила она.

— Вчера аж волком выл.

— Так, может, сходил бы к кузницу?

— Тенсес с тобой! — воскликнул паренёк и тут же встал.

— Ладно… ладно… я так спросила…

Агния повернулась к Прутику. В руках она держала ступку с пестиком и вязку каких-то странных на вид корявых веток. А когда ведунья подошла к столу и стала на нём расставлять свои знахарские принадлежности, Прутик с ужасом понял, что это чьи-то лапки.

«Уж не летучих ли мышей?» — мелькнуло в голове.

— Слева? Справа? Вверху? Али внизу?