мог.

Между поцелуями девушка пробормотала:

– Никогда не знала человека, который бы так целовался.

Что она имела в виду? Он как-то иначе целуется? Не так, как… нормальные

парни?

Томми поднял голову, и Энн пояснила:

– Я не сказала, что мне не нравится, дурачок.

И поцеловала его по собственному почину. Она не возражала против его ладоней

у себя на груди, хотя решительно оттолкнула его пальцы от верхней пуговки

платья.

– Не надо.

Томми не настаивал – ему вполне достаточно было чувствовать маленькие соски, напрягшиеся под слоями ткани. Девушка не сопротивлялась, но объятия все

равно напоминали борьбу. Все ее легкое тело вздрагивало у него в руках. Ладонь

его скользнула по ее стройной голой ноге, под кружева нижней юбки. Энн

носила шелковые чулки с резинками вверху, и к его секундному удивлению мягкая

кожа там оказалась слегка влажной. Томми не знал такого о девушках. Робко, как будто с неохотой, она положила ладонь ему между ног, трогая его сквозь

одежду. Боль там стала почти невыносимой. Он привык избавляться от этого

вида напряжения – и чем скорее, тем лучше – но уж никак не затягивать его, не

контролировать и не терпеть.

А потом Энн быстро отдернула руку.

– Все, – мягко сказала она. – Пожалуйста, Томми. Я так далеко не захожу.

Он безропотно убрал ладонь. Но девушка опять потянулась за поцелуем.

Обескураженный, Томми почти разозлился. Так да или нет? Неужели у женщин

все настолько по-другому? И как это понять?

В паху натужно тянуло. Томми прижался к Энн, обнял за спину – стало немного

легче.

– Разве ты не видишь, каково мне? Ты тоже… чувствуешь это?

– Д-да. Это меня и пугает.

– Здесь нечего бояться.

– Но я боюсь. Пожалуйста, Томми. Мы просто не сможем остановиться.

Эти слова запутали его еще больше. Томми практически лежал на Энн сверху.

Ладонь, словно магнитом, тянуло ей между ног.

– Зачем останавливаться? – прошептал он. – Глупо хотеть всего, кроме… этого.

Прошу тебя, милая.

– Ох, Томми, не надо.

На минуту ему показалось, будто она плачет.

– Я никогда не позволяла ни одному мальчику заходить так далеко. Ты нравишься

мне больше других, но я просто не хочу идти до конца.

Кажется, он слишком долго задерживал дыхание. Выдохнув, Томми ощутил

пульсирующую боль позади глазных яблок. Ресницы Энн оказались солеными.

– Энн, родная, не плачь. Честно, я ничего не буду делать, если ты не хочешь.

Никогда бы не сделал…

Они осторожно высвободились из объятий друг друга.

– Ты злишься на меня, Томми? Я не хотела… до такого тебя доводить. Я знаю, как

это у мальчиков… Мне надо было остановиться раньше.

Разнервничавшись, Томми начал дурачиться.

– Это все вишневая помада виновата. От нее не оторваться. Она как динамит.

Ее смех унял напряжение в них обоих.

– Эй, я пить хочу. Еще по стакану?

– Пожалуйста. Только помаду с лица сотри.

С облегчением убедившись, что очевидные признаки возбуждения ушли, оставив

только отголоски, Томми открыл дверцу. Сперва он зашел в туалет: эрекция

спала, но боль осталась, пусть и неострая, рассеянная по всему телу. В буфете

он взял напитки и на обратном пути увидел Маленькую Энн, идущую со стороны

дамской комнаты.

У девушек такое тоже бывает? Набраться бы мне храбрости кого-нибудь спросить.

Только не ее.

Придерживая стаканы на коленях, Томми подождал, пока она сядет и поправит

юбку. Оба безнадежно упустили нить повествования и вздохнули с облегчением, когда фильм закончился. Зато над мультфильмом с Дональдом Даком они

хохотали, как дети. И держались за руки, холодные от ледяных стаканов.

На стоянке светился лишь фонарь по центру. Томми припарковал машину и

провел Маленькую Энн до трейлера.

– Смотри, там свет. Тетя Марж еще не спит?

– Может, просто оставила свет, чтобы я видела, где раздеваться.

– Хотел бы я тоже это видеть, – дерзко сказал он.

Она положила ладонь ему на запястье – очень легкую и крепкую маленькую

ладонь, мозолистую и сухую от канифоли. Ладонь гимнаста.