прикроем тебя сегодня перед боссом, но на этом все. Пьющие с нами не

выступают, верно, Мэтт?

– Верно, – ответил Марио.

– Двойную трапецию уберем, – продолжал Джонни. – Стелла, скажи кому-нибудь

из девочек, пусть передадут капельмейстеру.

Нельзя было не восхищаться его способностью быстро принимать решения в

экстренных ситуациях.

– Мэтт, вы с Томми пойдете первыми… Скажем, он сделает бланш и полувинт, а

ты – перелет, обратный пируэт и двойное заднее. Потом пусть Стелла

побалансирует, как вчера, и ты с Томми закончите пассажем… Для тройного мы

явно не в форме. Поняли?

– Конечно, – быстро ответил Марио. – Понял, Том?

Он быстро перечислил список заново. Оркестр заиграл вступительную мелодию, и братья поспешно пожали друг другу руки.

– Все, братец, забудь, – сказал Джонни.

Коу Вэйленд стоял подбоченясь и глядя на них. Потом криво усмехнулся.

– Ребятки, а вы ничего не забыли? Думаете, сможете меня не выпустить? Вам

после сегодняшней газетенки только еще одного скандала не хватает. Вас

смешают с грязью.

– Подумай головой, Коу, – бросил Джонни. – Иди проспись. Завтра поговорим. У

нас представление.

Вэйленд повернулся к ним.

– Вы, всезнайки, решили от меня отделаться?

Он втиснулся между Марио и Джонни.

– Я иду с вами. Хотите – затевайте драку на центральном манеже! Что, остановишь меня, Модник?

Марио побледнел. А потом вдруг коротко размахнулся и рубанул ладонью

Вэйленда по шее. Тот, успев лишь удивленно охнуть, упал. Восхищенно

присвистнув, Джонни подхватил оседающее на землю тело и сунул его

застывшему от изумления рабочему. А снаружи тем временем гремело:

– Да-а-амы и гос-по-да… на центра-а-альном ма-не-же… Летающие Сантелли!

– Andiamo, – сказал Джонни со зловещей ухмылкой и взял Марио под руку.

Тот протянул свободную руку Томми, и они трое, обнявшись, вышли под свет

прожекторов. Там к ним присоединилась Стелла, спустившаяся с помоста для

оркестра. И здесь Томми понял: какова бы ни была причина – пусть даже

необходимость сплотиться перед лицом чужака – Марио снова стал самим собой.

Через несколько часов Марио сидел на нижней полке, обхватив голову руками.

Он был бледный и осунувшийся, но, увидев входящего в купе Томми, тихо

рассмеялся.

– Коу Вэйленд нормально сел на поезд?

– Что с ним сделается, – ответил Томми. – Только злой, как взбесившийся слон.

Черт, Марио, да его так и подмывает кого-нибудь убить.

Марио горько хохотнул.

– Сперва ему придется признаться, что он пьет перед шоу, а я не могу

представить, как он это сделает. Ну и денек выдался, а?

Он встал, взял Томми за плечи и нежно приобнял.

– Везунчик… – умоляюще произнес он.

Томми оттолкнул его.

– Катись к черту. За кого ты меня принимаешь?

– Хочешь, чтобы я на колени встал?

Хватка на плечах усилилась, и Томми дернулся, испуганный яростью в

интонациях и железных пальцах. Марио, заметив это, разжал руки. Врезался в

полку и что-то пробормотал на итальянском.

– У нас был трудный сезон, – сказал Томми, вздрагивая. – Я думал, мы

справляемся. А ты начинаешь эту фигню в раздевалке… чуть мне плечо не

вывихнул…

Он отвернулся, боясь расплакаться при воспоминании о пережитых боли и

унижении.

– Иногда я думаю, что ты свихнулся!

– Я так себя веду, да? Везунчик, тебе станет легче, если я скажу, что мне до

смерти стыдно?

Не стало. Наоборот, сделалось хуже.

– Ты всегда такой, – сказал Томми, продолжая стоять спиной. А затем жалобно

спросил: – Марио, что мы будем делать? Так и будем играть друг у друга на

нервах? Может, ты хочешь на время разойтись, отвлечься на кого-то другого?

– Нет! – выпалил Марио каким-то не своим голосом – хриплым и ужасным – и

судорожно притянул Томми к себе.

С минуту они стояли в покачивающемся купе, напружиненные и неподвижные, и

Томми мельком подумал, что вспышка ярости, пожалуй, лучше невыносимой

мешанины чувств. Потом с лица Марио безо всякого предупреждения ушло все

напряжение, он наклонился и прижался ртом к губам Томми.