обнять его прямо посреди стоянки. Тем более что все прошло, они расстались.

Марио теперь другой, даже был женат. Томми сам обозначил их отношения, сказав: «Передай, что к нему приехал брат». Марио принял его как есть, и это

было больше, чем он заслуживал.

– Вот моя машина.

Марио присвистнул.

– Ты ограбил банк?

– Ага, тот, что в свинье-копилке. За время службы кое-что накопилось. В армии

особо не на что тратиться, если, конечно, не играешь в карты или не бегаешь по

фройляйн.

Марио открыл дверцу.

– Как? Ты не бегал по фройляйн?

Томми прикусил язык, сдерживая ответ, на который напрашивался Марио.

– Так и не смог выучить их язык. Осторожно с пальцами…

Захлопнув дверцу, Томми сел за руль. Когда он поворачивал ключ, Марио, потянувшись, поймал его запястье и посмотрел на ладонь.

– Никаких мозолей?

– Я не был на аппарате с тех пор, как мы разбежались. Где тут можно чего-

нибудь перехватить?

– Ниже по улице есть кафе. Ребята говорили, там неплохо кормят. С учетом того, что Абилин городом гурманов не назовешь, конечно.

Томми впервые услышал в его голосе намек на прежнюю ироничность. И сам

сказал как можно беспечнее:

– После армейской кормежки любая дрянь деликатесом покажется.

Кафе было маленькое и прокуренное, от жарящихся гамбургеров пахло жиром.

Томми заказал сэндвич, Марио взял только кофе.

– У меня представление через пару часов.

Когда принесли еду, он поинтересовался:

– В армии правда плохая еда? Помню, во время войны мы вечно слышали, как их

здорово кормят, даже когда мясо и сахар выдавали по карточкам.

Томми пожал плечами.

– Может, руководство считало, что нас следует закалить так, чтобы нам было все

равно, чем питаться? – он откусил от сэндвича. – Когда нас тренировали, готовка

была всего лишь еще одним способом усложнить нам жизнь. Ты уверен, что

ничего хочешь? Мороженое? Милкшейк?

Вокруг были обшарпанные голые деревянные стены. Кто-то сунул пятак в

музыкальный автомат, и из динамиков полились заунывные гитарные аккорды, сопровождающиеся гнусавым голосом.

I'm a rolling stone, all alone and lost

For a life of sin, I have paid the cost

When I pass by, all the people say

"Just another guy on the lost highway"

– Ну и старье!

– А по-моему, неплохая гитара, – отозвался Томми.

– Том, куда ты направляешься? Собираешься задержаться?

– Да я вроде как бродяжничаю, – Томми понимал, что никогда не признается

Марио, что искал его. – Даже и не думал, что увижу тебя здесь.

Марио ухмыльнулся уголком рта.

– Я и сам не ожидал себя здесь увидеть, – он посмотрел на запястья Томми. –

Кажется, ты сохранил форму.

– Меня спросили, чем я занимался на гражданке, и я, дурак, ляпнул, что был

гимнастом. Вот и угодил в группу физической подготовки. Первые два года

смотрел, как отжимаются новобранцы. Стал сержантом первого класса. Потом

уехал служить в Берлин, – Томми хмыкнул. – Пытался попасть в военную

полицию. Меня даже взяли, несмотря на рост.

– Тебе понравилось в армии?

– Не особенно. Надоело отзываться на Коротышку.

Томми обнаружил, что не хочет развивать эту тему. Слишком много мужских тел, шума, ора и приказов, которым приходилось беспрекословно подчиняться, потому что другого выбора не было. Железная дисциплина была и у Сантелли, но

ей он следовал охотно – то было средство добиться желаемого. Армейские

порядки, направленные лишь на то, чтобы руководить людьми, казались

бессмысленными. Томми поразило понимание, что он несколько лет прожил

эдакой марионеткой, слепо следующей указаниям. А теперь он снова

направлялся куда-то по своему почину, пусть это и был всего лишь затерянный

хайвэй, о котором завывал парень из музыкального автомата.

– Давай не будем об армии, если не возражаешь. Лучше расскажи о себе. Я

разговаривал с Джо в Калифорнии. Он сказал, что ты давным-давно не был дома.

Что ты здесь делаешь?

Марио взял чашку, попробовал холодный горький кофе и скривился.

– Я долго не летал. Ты, наверное, слышал, что Лионель порвал плечо, а я снова