сломал это запястье, которое и без того задавало мне жару. Я работал в

балагане, был в Мексике, потом год здесь… Слушай, давай я как-нибудь потом

все расскажу, не сейчас, ладно? У меня представление.

– Да, как скажешь.

– Говоришь, ты виделся с Джо? Как там все?

– Наверное, нормально. Я больше ни с кем не пересекался.

Ага, сидел в машине, как придурок, боялся в дверь позвонить…

Уже снова на стоянке Марио сказал:

– Лучше оставь ее на заднем дворе, тут кое-кто любит по чужим машинам

шариться. И вещи в трейлер отнеси, а то здесь такие молодчики есть, что собаку

у слепого уведут.

Томми, пораженно нахмурившись, последовал совету. Он всегда считал цирковых

очень честными, особенно по отношению к коллегам.

Вечернее представление Томми смотреть не стал – только на несколько минут

задержался у выхода взглянуть на полеты. Увиденное озадачило его еще

больше. После шоу Марио, переодевшись, сказал:

– Обычно мы с Реддиками вместе ужинаем, но они видели твою машину, знают, что у меня есть компания, и не будут мешать. Сейчас стоянка четыре дня, мы

уезжаем только послезавтра – в Одессу. Останешься на ужин? Яичница с

беконом пойдет?

– Конечно. Давай помогу.

Оба были рады возможности занять руки. Покончив с едой, они убрали посуду, и

Томми, наконец, оформил свое недоумение в слова.

– Марио, я не понимаю. Я думал, ты принял решение. Потому, собственно, и ушел

– чтобы ты мог выступать у Старра, на центральном ринге. Что случилось? Куда

все делось? Где твоя жена, твой ребенок? И… и… – самая важная часть повисла

на языке, – как ты мог так опуститься? Папаша, наверное, в гробу

переворачивается.

В усталых глазах на мновение сверкнул прежний Марио.

– А какая разница? Семья раскололась. У меня остался только ты, и когда ты

ушел…

Томми вскинул голову, выплескивая весь нерастраченный пятилетний запас

горечи.

– Когда я ушел? В смысле, когда ты меня вышвырнул?

– Так нечестно, Том. Я умолял тебя остаться. Я просто хотел, чтобы мы на время

разошлись – пока не завянут слухи…

– А что мне оставалось делать? Сидеть у тебя на шее, пока ты двигаешься к

славе? Быть у тебя на содержании? Так или иначе, ты женился…

– Ненадолго, – фыркнул Марио. – Все как-то разом рухнуло. Я, Лионель, Сюзан…

Ты помнишь Сью-Линн Фаррис?

– Вроде бы. Темноволосая такая, похожа на Лисс.

– Я никогда не замечал сходства, но Анжело и Люсия тоже так думали. Мы

продержались около года, потом она подала на развод. Когда мы упали, Лионель вывихнул плечо, я сломал лодыжку и больное запястье, Сюзан

подпортила лицо… По-моему, она решила, что я специально все подстроил. Она

навещала меня в больнице, приводила Сюзи – ребенка. Ни жены, ни дочери, ни

работы… Я не знал, смогу ли снова летать, и что будет с рукой. В общем, я, как и

ты, предпочел исчезнуть.

Томми взял Марио за руку и осторожно ощупал.

– Как будто в порядке.

– Мне повезло. Я уже один раз ломал это запястье.

– Помню, ты рассказывал.

Той ночью, когда мы ехали в грузовике. Тысячи вещей так и остались

невысказанными. Томми вдруг отчаянно пожалел, что вообще сюда явился.

– Но сейчас все нормально?

Марио пожал плечами.

– Более или менее. Иногда болит. Приходится все время бинтовать. Говоришь, ты

общался с родными? Просто интересно, работает ли еще кто-то из семьи. Я

больше не брал в руки «Билборд». Наверное, боялся что-нибудь узнать.

Он говорит правду? Или хочет, чтобы я думал, будто он не в курсе, что Люсия уже

четыре года подает объявление, пытаясь выяснить, жив он или нет?

Томми понимал, что никогда этого не узнает – как и многое о прошедших годах.

– Слушай, – сказал он, повинуясь порыву, – сплетни наверняка уже улеглись.

Почему бы нам… почему бы снова не начать работать вместе? У нас хорошо

получалось.

– Боже, – прошептал Марио, – если бы могли.

– А почему нет? Ты снова загремел в черный список? Может, у Старра?

– Нет, я даже из шоу не вылетел. Просто отправил заявление – все как положено.

Ну, мой партнер вышел из строя, я сломал руку – все равно сезону был конец.