Томми сделал робкий шаг.

– Как-то неудобно вламываться…

– Да здесь никого нет, – мотнул головой Марио. – Я живу один. У Реддиков свой

трейлер.

Он посмотрел на мальчика.

– Томми, это Джек Чандлер… Его отец ездит с номером родео. Слушай, Джек, ты

не против? Я не видел парня… боже, лет пять. Иди погуляй, ладно?

– Ага, – мальчик неловко улыбнулся Томми. – Приятно было познакомиться.

И убежал. Только тогда Марио пошевелился – впервые после того, как появился

в дверях. Он взял Томми за руку и крепко пожал.

– Через десять минут весь цирк будет знать, что у одинокого волка есть брат.

Этот глупый мальчишка всем растреплет.

– Ну, – сказал Томми, – ты всегда можешь от меня отказаться.

Марио все еще держал его за руку – видно, сам того не осознавая, потому что

отпустил быстро и с нервным смешком.

– Где ты пропадал, Везунчик? Какими судьбами здесь?

– Так, везде понемногу. В основном, в армии.

Марио сделался как-то меньше, тоньше и загорел, как индиец. Вокруг глаз

прорезались морщинки, ладони были сухие и заскорузлые на ощупь. Он стал

старше и, хотя оставался привлекательным, выглядел несколько затравленным.

– Да, Анжело рассказывал, когда я в последний раз был дома.

– Джо говорил, ты женился и обзавелся ребенком?

Марио поджал губы.

– Это было давно и не стоит упоминания. Ты смотрел представление?

Томми не нашел ничего лучше, как заметить:

– Ты не делал тройное.

– С Полем Реддиком в качестве ловитора? – Марио покачал головой. – Войдешь?

Внутри трейлера оказалась единственная потрепанная комнатушка. С одной

стороны размещались раковина и маленькая плита, с другой – диванчик, раскладывающийся в кровать. На столе Томми увидел открытый пакет с

фруктами, половинка апельсина лежала на клетчатой скатерти. Красные трико, которые Марио надевал на представление, висели, аккуратно обернутые в

целлофан, чтобы не запылились.

– Присаживайся, – Марио взял апельсин и отломил дольку. Указал Томми на

пакет. – Будешь?

– Раньше ты ел шоколадки, – улыбнулся Томми.

Взял апельсин и принялся чистить.

– Приходится следить за весом. Я больше не ем сладости. Том, откуда ты тут

взялся?

Внутри Томми забурлил гнев.

– Это я должен спрашивать! Ты выступал с Фортунати! Что ты забыл в этом

балагане?

– Я проработал с Лионелем два сезона. Потом упал, и нам пришлось разойтись, –

Марио швырнул кожуру на стол. – Куда ты, черт подери, делся тем вечером?

Люсия чуть с ума не сошла от беспокойства… Куда ты ушел?

Томми разглядывал тщательно подметенный пол. В комнате витали привычные

запахи: кофе, гвоздика, канифоль, пот. Марио упал на стул и в упор смотрел на

Томми. Он все еще оставался полуголым, и Томми смутно, как нечто из прошлой

жизни, вспомнил, что когда-то Марио избегал показываться без рубашки, стесняясь рубцов и ожогов от сетки. Его руки и плечи представляли собой массу

старых шрамов, просвечивающих сквозь загар.

– Давай на время отложим сантименты, ладно? Где здесь можно перекусить?

Есть разговор. Если, конечно… – перед глазами проплыли мельком увиденный

взгляд ловитора и явно очарованный мальчик, – если, конечно, тебя никто не

ждет.

– Нет, парень, я все тот же нелюдимый негодяй, что и прежде, – на лице Марио

сверкнуло подобие былой ухмылки. – Посиди, я оденусь.

К тому времени, как он вернулся, Томми успел доесть апельсин. На Марио были

черные брюки и черная водолазка – не то старая, из тех, что сохранились со

времен балетной школы, не то точная ее копия. Он расчесывался, и в темных

кудрях различалась паутина седины. Анжело тоже начал рано седеть, вспомнил

Томми.

Они вышли к стоянке, где осталась только одна машина. Марио взял было Томми

за руку, но быстро отстранился. Томми, искоса поглядывая на него, заметил, какое у Марио бледное изможденное лицо, и в груди заныла старая

пронзительная нежность. Пришлось приложить серьезные усилия, чтобы не