Он моргнул, в глазах стояли слезы.

– Ты вроде бы сказал Люсии, что Сюзи не твоя, – заметил Томми.

Марио сглотнул.

– Ну… я не уверен на сто процентов. Так или иначе, юридически она моя. Это

оговорено в законе. Мы были женаты и спали вместе, когда Сьюзан

забеременела. Наверное, Люсия меня разозлила, и я сказал самую мерзкую

гадость, какую смог придумать. Но Сюзи вполне может быть моей. На самом

деле у меня нет веских причин думать иначе. В любом случае, я считал ее своей.

Говорю же, я на нее надышаться не мог. Она такая красивая, Том… Большие

голубые глаза и шапка темных кудряшек, не таких темных, как у Тессы, скорее, как у Лисс. И такая умненькая, хорошая. Сьюзан говорила, что я слишком ее

балую, а я отвечал, что если она хочет быть со своим Бэббу… так она меня

звала… то ничего страшного в этом нет. Хорошо себя вела, много не плакала. Да, я знаю, что ты не любишь младенцев, но я люблю. Всегда любил.

Вдруг его лицо потемнело.

– А потом Сьюзан ни с того ни с сего заявила, что требует развода. Я был не

против, но хотел оставить Сюзи себе. И тут она выкрикнула мне это в лицо.

Сказала: «С чего ты взял, что она твоя?» Сейчас-то я понимаю, что она просто

хотела меня уязвить…

– Боже, Мэтт…

Томми протянул руку, однако Марио отодвинулся резким изящным движением, которое напомнило Томми о Люсии.

– Погоди, дай договорить… мне надо высказаться, а то я на куски рассыплюсь, –

он уставился в пространство. – Сьюзан неплохая девчонка. Спокойная, уживчивая, забавная. В первое время после свадьбы у нас была вполне

нормальная сексуальная жизнь. Ну, насколько я это могу представить. Ничего

особенного, но… в основном, мне было хорошо. Никаких проблем. Вот когда она

забеременела, с сексом разладилось. Ей часто было плохо, и мне хотелось ее

холить и лелеять. Я решил, как уже сказал, что действительно люблю ее. Словно

наваждение какое-то!

Марио сел на кровати и рассеянно потер больное запястье.

– Когда Сюзи исполнилось два или три месяца, Сьюзан сказала, что доктор

разрешил нам снова спать вместе. И тогда пелена рассеялась. С ней было легко, она мне нравилась, мы не действовали друг другу на нервы и все такое. Но в

постели нам было просто нечего делать. Я мог лежать с ней рядом, обнимать, как Сюзи, укачивать. А больше мне ничего не хотелось. Зато ей хотелось, и я… –

он сглотнул, – я пытался. Думал, что у нее есть право и все такое. Но… но…

ничего не получалось. И я предложил решение: я содержу ее, она присматривает

за домом и Сюзи или может снова летать, если хочет… а для Сюзи наймем

няню… но мы остаемся просто друзьями. Боже, ты бы ее слышал. Не знаю, может, большинство женщин отреагировали бы так же. В конце концов, мы более

или менее помирились. А потом мы упали, и она меня бросила. Наверное, не

стоит ее за это винить. Я женился на ней по доброй воле. Я хотел быть хорошим

мужем и… и отцом. То, что я предложил, показалось ей неприемлемым. Так что я

не стал мешать ей, когда она решила уйти.

– Она знала? – тихо спросил Томми. – Знала, что ты гей?

– Не уверен. Она никогда про это не говорила. Официальным основанием для

развода указали психическую жестокость. Я хотел забрать Сюзи, но ребенка

такого возраста нельзя было разлучать с матерью. Я мог бы обратиться в суд, но

побоялся, что ее ушлый адвокат что-нибудь на меня нароет. Если бы всплыла

история о моей судимости или черном списке, меня бы не подпустили к

собственному ребенку и на сотню миль. Я вышел из адвокатской конторы и

несколько часов шатался по улицам, пытаясь успокоиться перед

представлением. Но тем вечером мы упали. Я уже говорил: она подпортила лицо

и вбила себе в голову, что я сделал это специально.

Томми вздрогнул, вспомнив находящие порой на Марио припадки необъяснимой

жестокости.

– Но ты же этого не делал?

Марио уронил лицо в ладони и приглушенно сказал:

– Видит Бог, Том, я не знаю. Я даже не помню, как выходил на манеж. Доктор

сказал, это из-за сотрясения. Помню, как Сью-Линн капала мне на мозги в

конторе, и я ушел, потому что испугался, что ударю ее. Смутно помню, как