надевал трико. А больше ничего – ни падения, ни скорой. Просто очнулся в

больнице с толстенным гипсом на запястье. Поначалу вообще решил, что ослеп.

Меня так накачали, что я не сообразил, что все лицо забинтовано. Но Сьюзан

утверждала, будто я ей угрожал, и решила, что я пытался ее убить.

Марио замолчал, но на этот раз не пытался уйти от прикосновения.

– Я сердился не на нее, – пробормотал он. – Просто злился, потому что так и знал, что не стоило мне на ней жениться. Но раз я смог уйти из конторы, чтобы не дать

ей пощечину, зачем мне было делать что-то худшее? Ломать себе запястье так, что оно никогда толком не заживет, только чтобы ей отомстить? К тому же она

мать моего ребенка. И я уж точно не хотел бы рисковать жизнью Лионеля.

Исходя из всего этого, я не пытался ей навредить.

На секунду воцарилось молчание.

– Не пытался же?

Только теперь Томми в полной мере осознал, через какой ад прошел Марио.

Это я виноват. Это случилось потому, что я от него ушел.

Но тогда, казалось, не было другого выхода.

– Томми, я точно знаю, что не устраивал это падение специально. Просто не мог

вспомнить и испугался. Так что подписал все, что мне подсунули, и дал ей чек.

Потом вышел из больницы, а дальше как в тумане. Очнулся на скамейке посреди

какого-то парка в Далласе с пятнадцатью центами в кармане. Сначала хотел

отправить телеграмму домой, попросить денег, а потом решил – да какого черта!

Пошел в город, наткнулся на балаган, устроился туда работать и уехал с ними в

Мексику. Остальное тебе известно.

– Боже Всемилостивый, – прошептал Томми.

Но теперь он знал, что больше им ничто не помешает. Никогда. Он взял Марио за

запястье.

– Это было давно, Мэтт. Очень давно.

– А тебе не кажется… что я обязан Сью-Линн? Что должен вернуться, присматривать за ней и ребенком?

Томми моргнул.

– Так вот что тебя гложет?

– Ага. Во всяком случае, частично.

– Как по мне, – сказал Томми, – ты ей ничего не должен. Кроме, разве что, денег, а их будет нетрудно достать, учитывая, как у нас идут дела. Разумеется, ты

должен помогать растить своего ребенка, но не более того.

Марио выдохнул.

– Я так и знал. Просто пытался решить все сам и бегал по кругу, как белка в

колесе. Вот поэтому я не звонил ей и не отвечал на письма. Я согласен

содержать Сюзи. Сейчас у меня мало что есть, но если Сьюзан поведет себя

разумно – а обычно так она и делает – кое-что наскребется. Пока я в состоянии

работать, деньги не проблема. А после вчерашнего шоу я насчет этого больше не

волнуюсь.

Спокойствие, с которым он это сказал, больше всяких убеждений доказало

Томми, что процесс заживления все-таки потихоньку идет. А Марио тем

временем продолжал:

– Только после… после вчерашнего вечера… я точно знаю еще кое-что. Я помогу

ей с Сюзи, но возвращаться к ней не буду. А то от меня мало что останется. Она

сказала номер?

– Она велела передать, что ее номер есть в телефонной книге, и что ты знаешь, где ее найти.

Марио невесело ухмыльнулся:

– Черт. Она успела недурно меня изучить.

Он потянулся к телефону.

Томми ушел бриться. Он не намеревался подслушивать, но стены были тонкие, и

он все равно слышал голос Марио – тихий и отчужденный.

– Доброе утро. Я хотел бы услышать миссис Сьюзан Гарднер. Сьюзан? О, позови

мамочку, милая.

Долгое молчание. Томми, за компанию вздрагивающий перед лицом испытания, предстоящего Марио, взял себя в руки. Они всегда говорили друг другу: «Я не

могу падать за тебя». Это всегда было в основании их отношений, их стержнем.

И теперь, более чем когда-либо, Томми не должен был вмешиваться. Теперь

ничто из внешнего мира не могло им помешать.

Наконец, Марио снова заговорил:

– Сью? Это Мэтт. Это Сюзи подходила к телефону? Боже, у нее такой взрослый

голос! Нет, конечно, я не говорил ей, кто это. Она все равно не вспомнила бы.

Снова тишина.

– Мне недавно передали. Надеюсь, я тебя не разбудил… Да, знаю, дорогая.

Долгая история. Шатался по стране… Да, конечно, поэтому и звоню. Да, давай