нужна.

– Я видел ее пару раз в фильмах. По-моему, она очень красивая.

– О да, что верно, то верно. Хотя не то чтобы я был ценителем, – критически

заметил Барт. – Знаешь, всегда завидовал геям, которые могут спать и с

женщинами. Я знаю, что Мэтт может. А ты?

– Да, конечно. Впрочем, мне нет до этого дела. Больше нет.

– А вот я не могу и никогда не мог. Ты ведь уже достиг возраста согласия?

– Черт возьми, я служил четыре года!

– Наверное, рыжие кудряшки виноваты. Или веснушки. С виду ты весь из себя

типичный американский мальчишка. А Мэтта всегда тянуло на неопытных юнцов.

Сколько тебе было, когда он тебя оприходовал? Лет десять?

На этот раз Томми оскорбился всерьез.

– Я был достаточно взрослым, чтобы понимать, на что соглашаюсь. К тому же, –

прибавил он, яро защищая Марио, – чтоб ты знал, если кто кого и соблазнил, то я

его, а не наоборот. Я сам залез к нему в постель.

– Ну, могу побиться об заклад, он уж не поскупился на намеки, что с

удовольствием тебя там встретит, – со смехом сказал Барт. – Он был малолеткой, когда мы впервые переспали. Боже, ты бы видел его тогда! Хотя он, конечно, и

сейчас далеко не урод. Он чудесно летал вчера, правда? Как он вообще, Том?

– Скрести пальцы, – сказал Томми. – По-моему, он снова в порядке.

– Слава Богу. Для фильма о Паррише он нужен нам в хорошей форме, – Барт

отодвинул тарелку. – Ладно, пойдем отсюда. Заедем ко мне выпить? Покажу

фотографии Тони и меня в Феррари.

Снова оказавшись за рулем MG, Томми разгонялся на пустынных трассах, напряжение то нарастало, то уходило, а присутствие Барта рядом ощущалось как

никогда остро. Он понимал, что происходит, и не противился. Только коротко

спросил, когда они остановились возле дома.

– Что насчет твоей жены?

– У нее свои комнаты на втором этаже, и мы никогда не обращаем внимание на

гостей друг друга. В любом случае она уехала на Пасху к друзьям в Акапулько.

В большой комнате в задней части дома Барт хранил десятки фотографий: Лянча, Феррари, снимки, подписанные известными на весь мир гонщиками. Была

там и фотография Марио и Барта в балетной школе – оба в черных водолазках и

серых трико. Этот снимок Томми изучал с комком в горле. Он никогда не знал

Марио таким юным.

Вдруг Барт резко отодвинул фотографии в сторону, приобнял Томми и

осторожно, на пробу, погладил.

– Ммм?

Такой поворот не стал для Томми неожиданностью. Барт вел к этому – мягко, но

настойчиво – с самой первой их встречи. И своим визитом Томми выразил как

минимум молчаливое согласие. Весь этот день – с его напряжением и азартом

соревнования – был своеобразной прелюдией. Весь этот день они заводили друг

друга взглядами, прикосновениями, каждым словом. И сейчас Томми вздрагивал

от возбуждения, разжигаемого энергией Барта, его видом, его грациозностью, его горячим дыханием на своей щеке.

– Ты знаешь, что я хочу тебя, – тихо проговорил Барт ему на ухо, – и я видел, как

ты на меня смотришь. Идем в постель.

Томми не отодвинулся ни на дюйм, но Барт ощутил его неуверенность.

– В чем дело? Ты не наивен… ты отлично знал, чего я хочу.

– Да, – пробормотал Томми. – Просто…

Он и сам не знал, что собирается сказать, пока не услышал собственные слова.

– Мне неудобно делать такие вещи за спиной Марио, вот и все.

Барт положил руки ему на плечи и мягко развернул.

– Послушай, Том. Ты знаешь, что я к тебе чувствую, так что можешь решить, будто

я сочиняю все это, чтобы затащить тебя в кровать. Я знаю, что ты испытываешь к

Мэтту. Я знаю, что ты его любишь. Это и слепому ясно. Я не смогу встать между

вами. Среди наших такие отношения – редкость. Черт, такие отношения и в браке

нечасто встретишь. Когда двое любят друг друга, заботятся друг о друге, остаются друзьями и партнерами даже вне постели. Ваши чувства это нечто

особенное, люди мечтают о таких – и далеко не только гомосексуалы. Это редко

встречается. Я думал, что такое было у меня с Тони Роджерсом. Но ошибался.

На секунду на лице его мелькнула горечь.

– Но есть одна вещь, которая с такими… отношениями не проходит. Ты не