Ему вспомнились слова Барта о суициде. Марио не мог планировать нечто

подобное. Во всяком случае, сознательно. Он высмеивал Анжело за пристрастие

к церкви и больше не ходил на исповедь, но все-таки в душе оставался истинным

католиком. Некоторые вещи не меняются.

Нет, он не планирует самоубийство. Но, быть может, надеется.

Тут Томми заледенел, потому что в мыслях пронеслось непрошеное: «Возможно, нам обоим было бы лучше в ином мире…»

Нет. Нельзя так думать. Ни на минуту. Ни на секунду.

Я должен что-то предпринять. Но что, Господи?

Этот зов был ближе всего к молитве за всю его жизнь.

Марио опоздал – сильнее, чем когда-либо позволяли себе Сантелли. Он со

Стеллой, загримированные, присоединились к Томми у подножия аппарата

буквально за секунду до того, как киношники закончили возиться с

прожекторами. Анжело тихонько раскачивался в ловиторке, на нем тоже был

серебристо-белый костюм, и Томми с изумлением увидел, что Анжело осветлили

волосы.

– Да, так, – командовал он осветителю. – И если сдвинешь хоть на полдюйма, будешь ответственным.

Он спрыгнул с трапеции и аккуратно, но не зрелищно упал в сетку. Потом

подошел к краю и кувыркнулся вниз.

– День добрый, синьор Марио. Я уж думал, ты не появишься.

– Здесь я, здесь…

Марио возился с клейкой лентой на запястье.

– Давай я, – сказал Томми. – У тебя никогда не получается затянуть как надо.

Взяв ленту, он вдруг понял, что за годы в армии чаще всего вспоминал именно это

– мелкие рутинные обязанности, вроде той, чтобы перед каждым шоу уверяться, что уязвимые запястья Марио надежно защищены.

– Сожми кулаки, – сказал Томми и принялся наматывать ленту, чувствуя на себе

взгляд Анжело.

Тот подошел к ним с деловитым видом.

– В общем, такая история, Мэтт, – отрывисто сказал он. – Я всю ночь сидел на

телефоне с Калифорнией. Все улажено. Они сумеют сделать монтаж

неудавшегося сальто в лаборатории. У нас много пленки с неудачным тройным, а

я изобразил падение с растяжек на пол.

Марио открыл рот, но Анжело не дал ему спорить.

– Все готово. Утром я трижды упал на маты. Все отснято, и есть достаточно

страховочных кадров. Все сделано, Мэтт, можешь больше не переживать по

этому поводу.

Марио выдернул запястье из рук Томми и приготовился бушевать, но Анжело

жестом заставил его молчать.

– Спорить нет смысла. Все уже снято, закончено и сложено в коробку. Больше не

о чем волноваться. Все.

Глаза Марио пылали, незакрепленный конец ленты комически свисал с запястья.

– Какого дьявола, Анжело? Так завидуешь, что даже этого мне не позволяешь?

Или считаешь, что я боюсь?

– Конечно, боишься, – спокойно сказал Анжело. – Ты всегда боялся каскадерской

работы, а когда люди боятся, они убиваются. Я знаю об этом все, помнишь? Не

дури, Мэтт. Это тебе не тест на храбрость и не соревнование. Это моя работа, и

я ее сделал. А ты приступай к своей и не строй из себя примадонну.

«Упс», – подумал Томми.

Небрежный тон Анжело уязвлял почище всяких издевок. Марио побелел под

слоем грима.

– Пошел ты к черту! Никакого монтажа! Парриш сделал это, я понял, как, и

собираюсь проследить, чтобы все было как надо… без обмана! Прочь с дороги, Анжело! Я не боюсь и докажу это тебе раз и навсегда!

– Боже мой, Мэтт, я же сказал, все уже снято…

Марио схватился за лестницу.

Анжело дернул его назад. К этому времени вокруг уже собралась небольшая

толпа. Из-за спин операторов вышел Мейсон и остановился, уперев руки в бока.

– Что на этот раз, Анжело? Ваш проклятый союз испортил первый фильм про

Парриша. Этот тоже собираетесь испортить?

Все еще сжимая Марио за руку, Анжело хмуро ответил:

– Этот человек не является опытным каскадером. У меня есть право запретить

исполнение трюка, для которого он недостаточно компетентен.

– Боже, он лучший гимнаст… ты сам мне говорил!

– Так и есть. Лучший гимнаст. Я учил его, и я знаю, что он может, а что нет. Его