А они, его собственная семья, не могли даже ничего ответить по существу, так как в делах его совсем не понимали и никогда не вникали. Знали только, что дела эти были как-то связаны с куплей и продажей недвижимости. На этом их познания обрывались. То, что они пытались говорить о нем только хорошее - никак не помогало, им тыкали в лицо какие-то бумажки, факты, доказательства, а их самих не слушали. Мол, что толку говорить с женщинами, которые кроме покупок и своей внешности, больше ни в чем не разбираются. И как Виктории не становилось обидно и стыдно - это была сущая правда.

Все дело обсасывали долго и упорно всевозможные журналы, газеты, и даже телевидение. Из отца сделали крайнего, на него все ополчились. Они вдруг стали семьей, расплачивающейся по долгам. А долгов этих оказалось немерено. Все произошло в считанные дни, так что они даже и опомниться не успели. Их затаскали по судам, оклеветали и чуть ли не показывали пальцами. Знакомые отвернулись, не желая иметь никаких дел с семьей вора и мошенника.

Первый раз в жизни они оказались совершенно нищими. По решению суда у них конфисковали дом, машины, закрыли все счета отца и их собственные. Они остались на улице. Остались практически ни с чем. Их обобрали до нитки. На оставшиеся кое-какие деньги они смогли снять однокомнатную квартиру в старом десятиэтажном панельном доме, где-то ближе к окраине города. Все, что присутствовало теперь в их новой жизни - маленькая съемная квартирка в облезло-серой хрущевке и некоторая небольшая сумма на жизнь, которой, при жесткой экономии, могло хватить разве только на несколько месяцев. С собой, из старой роскошной жизни, им разрешили забрать только личные вещи и одежду.

Когда они впервые ступили на порог этой убогой маленькой квартиры, которая размерами была с их прежнюю ванную в бывшем шикарном особняке, Викторию обуяли ужас и отчаяние, а мама чуть не свалилась в обморок - настолько противоположными оказались миры. Всю свою одежду им увезти не удалось - их все время торопили и подгоняли, но даже то, что они с собой перевезли - совсем никуда не вмещалось. Да и эти дорогие дизайнерские вещи смешно и нелепо смотрелись в таких апартаментах. На фоне безвкусного, еще советского ремонта с ковром на стене и старой дешевой мебели - изысканные, красивые и отличного качества вещи выделялись чересчур заметно. Да и куда теперь было в них ходить!

Мама все время плакала, вспоминая их прежнюю жизнь, а Викторию обуял шок и страх. Никогда в своей жизни она не была в такой крохотной, уродливой квартире. Она не могла понять и осмыслить, как можно в ней жить. Как другие люди вообще живут в таких страшно маленьких каморках всю свою жизнь, да еще семьями? Это же сплошное мучение! Здесь же даже походить негде, всю квартиру можно обойти в два шага! Это и квартирой-то назвать нельзя - настоящий сарай, клетушка!мучила клаустрофобия, то и дело на нее нападали приступы необъяснимой паники. Непривычные низкие потолки, казалось, так и грозили упасть на нее, а стены давили. По ночам она не могла спать - пугали всевозможные посторонние звуки. Близость соседей, каких-то чужих людей через стенку, прямо рядом - вызывала ужас. Чрезмерная тонкость стен, слишком хорошая слышимость, когда можно без проблем услышать шаги соседа сверху, чей-то кашель или голос - и вообще сводили Викторию с ума. Она не привыкла к такому - все это было ей омерзительно.

Ужасный, обветшалый лифт, в который страшно было зайти, потому что он то и дело ломался, да и ездил с таким шумом, что делалось жутко, вонючий, отвратительный подъезд с кучей какого-то разного подозрительного малоимущего народа, по виду похожего на бомжей, постоянно туда-сюда сновавшего и косо, даже злобно на нее поглядывающего - все это повергало ее в жуткое отчаяние. Она всего здесь боялась, все ее раздражало, угнетало, расстраивало. Здешние люди ей не нравились - угрюмые, неопрятные мужики, смахивающие на алкоголиков, заплывшие жиром, неухоженные женщины, вечно повышающие голос на своих детей, вульгарно и безвкусно одетые молодые девушки и бандитского вида молодые люди, постоянно ей ухмыляющиеся. Эти невоспитанные, малообразованные, наглые, бестактные и скандальные люди пугали ее. Эта среда вызвала в ней отвращение и отторжение с первой минуты, как она в ней очутилась.

Виктория не могла до конца поверить, что стала бедной, среднестатистическим обычным человеком. И это после богатства, которое она знала с самого рождения и к которому привыкла, которое всегда считала непреложным элементом своей жизни. Она совершенно не была приспособлена к этой новой, бедной жизни. Никто и никогда не учил ее выживать, зарабатывать себе на хлеб, жить от зарплаты до зарплаты и работать на кого-то только ради денег там, где не нравится. С самого рождения она привыкла к комфорту, роскоши, привыкла тратить деньги, не задумываясь, не считая их, она просто не умела их экономить, не знала как это делается. Разве можно в чем-то себе отказать? Это было немыслимо для нее!

Виктория не умела ничего из повседневных бытовых дел - ни выбирать и покупать продукты, ни готовить, ни стирать, ни убирать, ни ездить в кошмарном общественном транспорте. Она не сталкивалась с этим и никогда подумать не могла, что столкнется. Раньше всем этим занимался целый штаб прислуги. Оказывается, какой легкой жизнью она жила до этого! И как теперь жить без всех прошлых удобств и без денег - она даже не представляла.

Но то, что и мама была такой же, если не хуже - еще более осложняло дело. Они стали питаться полуфабрикатами, сухомяткой и бутербродами, но к своему ужасу Виктория скоро заметила, что стала портиться фигура и желудок. Тогда она перешла на одни магазинные йогурты и воду. Все это плохо сказывалось на здоровье. Она привыкла, что ранее питалась только тем, что приготовит их домашний личный повар по диетическим рецептам известного диетолога, разработавшего специально для них меню, из лучших продуктов или к изысканной еде в модных и дорогих заведениях. После этого обычная еда типичных обывателей казалась ей отвратительной и непригодной. И вообще стандартная жизнь обычных людей казалась ей сущим адом. Неудивительно, что все здесь такие унылые и злобные - каждый день наблюдать вокруг себя всю эту серость и уродливость!

Из лондонского института Викторию отчислили за неуплату. Теперь она осталась еще и без элитного образования. Лето заканчивалось, а ситуация все усугублялась. Денег оставалось все меньше, и нужно было срочно на что-то решаться и как-то выживать, иначе они просто умрут от голода. Сожаления, жалобы - все это не помогало выжить в новом для нее мире. Виктория, после долгих и мучительных раздумий, решила взять все в свои руки.

Для начала она взялась успокаивать маму, жалобы, истерики и рыдания которой, лишь убавляли ее решимость и повергали снова в панику.