Так же, как и поклонники, никто из многочисленных ее знакомых и подруг - никто из них не хотел с ней разговаривать, все упрямо, нагло и подло игнорировали. Она даже пересилила гордость и позвонила Элине, но та тоже не взяла трубку.

Окончательным ударом стало для Виктории, когда обзвонив все модельные агентства, знавшие ее и приглашавшие неоднократно на съемки - все, до единого, теперь отказывались с ней работать, когда слышали ее имя. Негативная слава ее семьи дошла и до них. Никому не нужна была скандальная нищая модель.

– Ну что, договорилась с кем-нибудь?
– спросила мама.

Виктория уныло покачала головой.

– Как же так?
– не могла поверить она.
– А ты звонила Диме, может, он что-нибудь придумает? Он так помог нам с похоронами!

Виктория не стала говорить матери, что ему не позвонит уже точно, так как рассорилась с ним, наговорив кучу обидных слов, когда перед переездом в эту ужасную конуру, он предложил самым наглым образом снять для нее приличную квартиру и тем самым роль любовницы, на что прямо и указал. От злости, обиды и отвращения она зарядила ему тогда пощечину. И теперь не хотела его ни видеть, ни слышать. Да и он сам, после отказа, вряд ли захочет ее слышать. Он так и выразился, мол, обращайся, если только передумаешь. Но, она, Виктория, еще не в таком отчаянии.

– Нет, придется нам самим как-то выживать, - твердо сказала Виктория.
– Обеим нужно найти хоть какую-то работу, иначе будет скоро не на что жить.

– Работу? Какую работу?
– изумилась мама.
– Что бы я и работать? Да ведь я ничего не умею делать!

Она вдруг горько расплакалась.

Виктория знала, что ее мать никогда в своей жизни ни дня не работала. Она бросила институт и вышла замуж за папу, который всю жизнь ее обеспечивал. Сама же она родом была из Томска. Родители ее рано ушли из жизни, но из родственников осталась весьма не бедная тетя, которая ее воспитала и в свое время отправила учиться в Санкт-Петербург. Будучи очень красивой, она быстро променяла скучные лекции на статус жены олигарха. Отец увидел ее на одном из конкурсов красоты и влюбился без памяти. Так и прожила она в роскоши и комфорте, не задумываясь ни о чем серьезнее своего гардероба или интерьера дома, вплоть до смерти мужа.

– А твои родственники из Томска?
– вдруг радостно вспомнила Виктория.
– Тетя и ее семья! Может, они нам помогут? Ты говорила - она довольно хорошо живет.

Мама подняла на нее заплаканные глаза.

– Тетя?
– переспросила она.
– Я лучше умру, чем снова окажусь в этом ужасном Томске! Тетка терпеть меня не может и всю жизнь завидовала. Никак не могла пережить, что я за олигарха замуж вышла. Все пророчила мне в мужья водителя.

– Зачем тогда в Питер учиться отправила?

– А я ее дочку раздражала, вот и отправила подальше, даже квартиру сняла и денег регулярно высылала, чтобы не вернулась. Всех женихов невольно отбивала. А женихи-то видные. Боялись, кабы я лучше нее не устроилась.промолчала. Она поняла, что маме неловко обращаться к родственнице, которую, едва став женой бизнесмена, она благополучно забыла. Купаясь в роскоши, она и не подумала помочь тетке, которая сделала ей благо хоть тем, что отправила учиться. Виктория же эту женщину и вообще никогда не видела. Мама, так успешно обосновавшаяся в Питере, никогда больше не ездила в родной Томск и любое общение с родней прекратила.

Виктория также поняла и то, что работу придется искать только ей. Но это оказалось не так-то просто. Она даже не представляла себе раньше, как трудно на самом деле найти работу, когда нет никаких связей и знакомств. Более того, она не уставала изумляться тому, как с ней разговаривают люди. Все тыкают, кричат, обращаются, точно со скотом, а не как с человеком. Подобное обращение задевало ее гордость. Да как они смеют?! Обращаются с ней будто она никто, пустое место, ничтожество, быдло какое-то. Оказалось, эти бедные люди все какие-то недовольные, раздраженные, нервные и злые. Впрочем, Виктория не удивлялась, что от такой жизни, в которую ей самой пришлось окунуться, люди стали такими неадекватными, словно звери какие-то.

Но наиболее поражали копеечные зарплаты. И как только люди могут жить и воспитывать детей на подобный мизер! Более того, даже за такую зарплату шла невыносимая конкуренция. Это не укладывалось у нее в голове. Но более всего она изумилась, когда на всех собеседованиях на нее презрительно смотрели и грубо ставили на место. Когда работодатели слышали, что она до этого нигде не работала, что у нее нет диплома о высшем образовании - сразу кривились, что-то бормотали, и сплавляли вон. Она хотела устроиться переводчиком, но оказалось, что просто знать в совершенстве пять иностранных языков мало, по мнению работодателей, всем им нужен был опыт работы в определенной сфере и обязательно почему-то высшее образование. То, что она бесчисленное число раз проверяла свои знания языков на практике, а именно за границей в разговоре с людьми - никого из них не интересовало. Их интересовал лишь кусок пластика и мифический опыт на бумаге. И как только другие люди находят себе работу, если все так сложно и заморочено? Боже, как же трудно самой о себе заботиться! Вскоре она совсем отчаялась.

Но что было самым страшным, так это езда в общественном транспорте на эти собеседования. Мало того, что без своих контактных линз, которые она потеряла во время сумасшедшего переезда, она плохо видела названия, так еще не знала вечно на какой именно садиться маршрут. В самом транспорте ненормальные люди чуть не затолкали ее насмерть, а какая-то истеричка обругала на чем свет стоит. В метро она и вообще боялась потыкаться. Эта страшная толпа людей кругом пугала ее.

Мама жила одними воспоминаниями и была ко всему безучастной. Более того, Виктории с ужасом стало казаться, что она тронулась умом. Каждый день по привычке она наряжалась в свои красивые дорогие вещи и ходила в них по квартире или по двору, к всеобщему изумлению соседских бабок, и все плакала, а если не плакала, то бормотала про себя что-то нечленораздельное и как-то глупо посмеивалась. На вопросы Виктории, почему она говорит сама с собой, мама отвечала, что так общается с мужем и бывшим окружением. Она не могла ни привыкнуть, ни смириться с новой жизнью и бедностью, а потому мыслями жила в прежней жизни и почти перестала адекватно воспринимать реальность. И это было так страшно, что у Виктории то и дело опускались руки. .