– Все будет хорошо, - повторяла она, точно мантру изо дня в день матери.
– Я найду роботу. Могу быть моделью, как раньше. Еще можно продать некоторые наши вещи. Они ведь дорого стоят!

– Кто же их тут купит? Кому они нужны?
– в отчаянии отвечала мать, сокрушенно качая головой и поглядывая в сторону сваленных в кучу сумок, чемоданов и кульков с вещами, занимающих почти всю небольшую залу - единственную жилую комнату.
– Ты видела этих людей, во что они одеты?

– Видела. Но мало ли...

– Продавать собственную одежду - какой позор! До чего мы дожили! Выдел бы нас сейчас твой отец. Посмотрел бы, что нам оставил! Зачем было крутить все эти махинации?

– Ничего он не крутил!
– разозлилась Виктория.
– Его убили, нагло подставили, а потом решили нажиться. Я не верю им, нас обманули. Не мог отец такое проворачивать!

– Мог или не мог - какая теперь разница? Теперь мы пропали!
– заплакала вновь мама.

– Не говори так! Я знаю, что делать. Позвоню друзьям, они обязательно помогут. С работой так точно. Все уже немного улеглось, журналисты оставили нас в покое.

– Позвони, зайка, позвони, - с надеждой в голосе ответила мама, немного оживая. У нее даже глаза заблестели.
– Позвони. Скорей бы мы уже отсюда переехали! Я больше не могу здесь находиться! Бедность это так отвратительно и унизительно.

Виктория лишь вздохнула. Она набрала номер Кристины, лучшей подруги, но та почему-то не отвечала. Виктория звонила и звонила, раз десять так точно, пока не услышала в трубку недовольное “алло”.

– Почему трубку не брала?
– обиженно спросила Виктория после коротких, ничего не значащих фраз.

– Викусик, я страшно занята, - ответила подруга после минутного молчания и какого-то неловкого замешательства.
– Собираюсь лететь в Нью-Йорк, начинается учеба. Ничего не успеваю, времени просто нет! Как ты там, все уже улеглось, я надеюсь?

– Что улеглось? Все просто ужасно!
– в отчаянии заговорила она.
– Денег нет, мы живем в квартире, напоминающей кладовку, меня выгнали из колледжа.

– Какой кошмар!
– как-то равнодушно проговорила та.

– Ты не могла бы помочь мне с работой? Без связей вряд ли со мной захотят говорить, да еще после этого скандала.

Кристина молчала. Виктории, казалось, будто она почти видит, как у той работает мозг, выдумывая причину, как бы получше отказать. Но то, что она услышала - побило все рекорды.

– Знаешь, я вряд ли смогу что-нибудь для тебя сделать, - ответила она изменившимся тоном - надменным, даже презрительным, полным превосходства.
– И потом - я ведь завтра улетаю уже. Да и какие у меня связи, не смеши меня! Я бы предложила тебе в Нью-Йорк полететь со мной, но у тебя ведь денег нет, сама сказала. Так что не знаю, чем и помочь, уж извини.

– Ну, спасибо тебе, подруга!
– съязвила Виктория, не в состоянии скрыть разочарование и обиду.
– Не думала я, что ты так легко оставишь меня в беде.

– Слушай, скажи спасибо, что я вообще трубку взяла!
– отрезала Кристина.
– Мне не нужны проблемы. Я же сказала, что ничем не могу тебе помочь. Сама выкручивайся. Это не у меня отец бандитом оказался!

Виктория в бешенстве бросила трубку. Значит, вот как заговорила! Как развлекаться и тратить вместе деньги родителей, так Кристина тут как тут, а как помочь в беде, так выкручивайся сама. Вот тебе и дружба! Еще и папочку ее бандитом назвала, стерва!в который раз убедилась в непостоянстве и непрочности женской дружбы. Как только одна из мнимых подруг теряет собственную выгоду в этих отношениях, а ведь дружба это тоже отношения, так проходит и сама дружба. И так всегда. Дружба между женщинами длится ровно столько, насколько совпадают их собственные интересы. Как только интересы эти расходятся, тогда и дружбе конец. Женщины в этом плане эгоистки. Они, в отличие от мужчин, каждая сама за себя и никогда не пожертвуют собственным благополучием и комфортом ради другой женщины, даже чтобы помочь своей самой близкой подруге. Почти всегда подруги на подсознательном уровне завидуют и соперничают друг с другом. Одна сравнивает себя с другой и упаси бог проиграть это сравнение. Самолюбию конец. Поэтому часто бывает, что женщина выбирает себе подругу хоть немного, но страшней себя. И не дай бог хоть один мужчина отдаст предпочтение подруге. Дружеские чувства сразу меркнут. Поэтому долго длится лишь та дружба, где не задеты ничьи интересы. Да и то, когда у женщины появляется любимый мужчина подруга всегда уходит на второй план. И вспоминают про нее только тогда, когда мужчина ретируется, чтобы заполнить пустоту, наступившую с его уходом. В какой-то мере подруги заменяют женщине мужчину, которого по той или иной причине у нее нет. Но как только он появляется на горизонте, надобность в подруге сразу отпадает. По крайней мере, встречи и звонки становятся все реже и реже. Поэтому женская дружба вещь спорная и ненадежная.

Разочаровавшись в подругах, Виктория набрала номер Сережи. Тот взял трубку за пятым разом.

– Вика, привет... Как ты там?
– спросил он, но как-то машинально, лишь бы спросить. И это чувствовалось.

– Плохо. Очень соскучилась по тебе! Может, увидимся?
– не теряя времени даром, предложила она.

Было бы замечательно женить его на себе, тогда бы все образовалось само собой. А уж как это сделать, она при встрече изловчится.

– Знаешь..., - после секундного колебания промямлил он.
– Я не могу с тобой встретиться. Хочу, но не могу. Этот скандал... Отец запретил мне общаться с тобой, грозил без денег оставить. Ты же понимаешь, я от него завишу сейчас. Гарвард и все остальное... Без него я ничто и зовут меня никак. Да и я уже... как тебе сказать... не свободен, что ли. В общем, женюсь я скоро...на Элине. Родители заставляют. Говорят нужно, хорошая партия и все такое. Короче, извини.

– Тряпка!
– в бессильной ярости выкрикнула Виктория, и сразу услышала гудки.

Сережа бросил трубку.

Идея женить кого-нибудь на себе из прошлого окружения ей понравилась, и она принялась обзванивать всех своих бывших поклонников. Но... трубку почему-то никто из них не брал. Ее забыли, вычеркнули из жизни. Она потеряла связь с бывшим миром и ее там уже похоронили. Как же быстро забывают людей, стоит им попасть в беду! Никто не хочет связываться с обедневшей дочерью мошенника и вора. Обида и ярость захлестнули ее.