Повесив голову, словоплет кивнул. Ответный вопрос был

произнесен скорее от отчаянья, а не из-за интереса.

– Зачем вы спрашиваете? Вам и так известны мои мысли и

моя жизнь. К чему эти терзания? Я ведь не самый

достойный собеседник. Не благородный эсквайр или

капитан шлюпа. И мне уж точно далековато до

напыщенного сэра, поверьте. Но у меня тоже есть уважение.

И будь вы хоть морским дьяволом, я не позволю мучить

меня почем зря. Да, я не посещал воскресных школ и не пел

в хорах Лотсии, но всю свою сознательную жизнь я мечтал

постигнуть искусства письма. Год за годом. Все деньги, что

приплывали ко мне в руки уходили на бесконечные занятия.

Плата учителям была велика, однако я не скупился,

представляя как однажды смогу перенести свои мысли на

бумагу. Также как мистер Лиджебай, да упокоит его душу

всемогущий господь. – Рупси осенил себя знаком

спасителя: сперва коснувшись указательным пальцем лба,

затем уст и в последнюю очередь груди. На лице застыла

опустошенность. Ему больше нечего было сказать гостю.

Незнакомец задумчиво покачал головой, что-то

прикидывая в уме, и выпустил очередную порцию

ядовитого дыма.

– Значит, никакой связи не существует: Лиджебай просто

заворожил тебя своим умением письма. Он учил тебя?

– Нет, - коротко ответил словополет, - он боялся

прикасаться к бумаге. Говорил, что на ней лежит особое

проклятие, которое будет преследовать его всю жизнь.

– И ваши редкие встречи заканчивались долгими беседами

о морских приключениях, - докончил за него гость.

Рупси в очередной раз согласился. Не было смысла

спорить с тем, кто умеет копаться в твоих мыслях не хуже

грешного рудокопа.

– Скажи, а рассказывал ли он тебе о путешествии к острову

Грез?

Глаза словоплета вспыхнули и тут же потухли. Столько

лет он хранил в себе истории своего знакомого Лиджебая

Джейсона, терзаясь сомнениями - и вот теперь, когда

память покойного капера вновь ожила, он окончательно

растерялся.

Короткий кивок. Ослушавшись всех предупреждений

рассказчика, он не мог больше держать в себе колющегося,

словно еж секрета.

Когда он закончил говорить, незнакомец выпустил

последнюю струйку дыма и удовлетворенно улыбнулся.

Будто томительная исповедь отцу Маркусу, разговор

очистил сердце Рупси. Отклонившись, он молча выслушал

короткий ответ гостя. Приблизившись к уху, тот открыл рот

– серой пыльцой оттуда вырвался сгусток, сильно

напоминающий крохотного мохнатого паучка. Проникнув

внутрь, он незамедлительно принялся за работу.

Охнув, Рупси расширил глаза. Хотел возмутиться,

закричать. Но не успел. Его разум поработило неведомое

существо, частичка таинственного гостя сидящего

напротив. Жизнь словополета незаметно таила как сизый

дымок над столом. Горький запах трав медленно

распространялся по таверне, пытаясь просочиться в каждую

щелочку, каждый закуток огромного зала.

* * *

В своей короткой жизни Рик часто ловил себя на мысли,

что не может однозначно ответить: нравится ему чтение или

нет. Когда ему навязывали ту или иную книгу – он злился,

вежливо отказываясь от приятного время препровождения;

но выдавались дни, когда замысловатый сюжет какого-

нибудь старого повествования так сильно увлекал юного

мечтателя, что тот терял счет дням и приходил в себя

только когда переворачивал последний лист. Теперь же

чтение стало для него настоящей работой: кропотливой и

требующей полной самоотдачи. Времени для страха и

сомнений не осталось вовсе. Отец требовал от него новых

рассказов, историй, описаний. Будто лишенный памяти

бывший герой войны, родитель разом пытался восполнить

знания, полученные в течение всей жизни. И Рик читал, а

после говорил – без остановки, тщательно произнося

каждое слово, старясь не упустить ни единой детали.

Теперь домашняя библиотека принимала юношу