– Простите за праздное любопытство, – перебил её Цимбаларь. – Он играет по системе или наудачу? Я однажды заглянул в казино, так меня за полчаса чуть не раздели.

– Это меня меньше всего волнует. – Халявкина недовольно поморщилась. – Таким уж он, как видно, уродился. Ты прирождённый стрелок, а он прирож– дённый игрок. Как говорится, каждому своё. Теперь слушай о второй примете. Он всегда имеет при себе что-либо выполняющее роль сумки. Это может быть и кожаный портфель, и атташе-кейс, и барсетка, и даже обычный пластиковый пакет. Иногда он сдаёт свою ношу в гардероб, но всегда возвращается к ней, словно бы забыв там что-то… И, наконец, третья примета, самая конкретная, – на задней поверхности шеи, примерно на уровне пятого позвонка, у него имеется родимое пятно, формой напоминающее сердечко. Обычно скрытое под воротником, оно становится заметным лишь тогда, когда он низко наклоняется над игорным столом. Врачи запретили ему удалять родимое пятно хирургическим путём, хотя ходят слухи, что порой он заклеивает его пластырем.

– Ну и задачку вы мне задали! – Цимбаларь удручённо покачал головой. – Это работка не для исполнителя, а скорее для сыщика. Придётся, наверное, все казино в Москве обойти.

– И, возможно, не только в Москве, – бесстрастным голосом добавила Халявкина. – Когда здесь становится чересчур горячо, он на время перебирается в другой город.

– Нет, так мы не договаривались! – запротестовал Цимбаларь. – Никто меня с работы не отпустит, а терять её ради ваших посулов я не собираюсь.

– Расслабься. – Она выпустила на него облако сигаретного дыма. – Я имею обширные связи в мире игорного бизнеса и достоверно знаю, что за последние два-три месяца крупных выигрышей, в которых бы просматривался его почерк, не зарегистрировано. Сейчас он скороее всего где-то поблизости. Лёг на дно, затаился… Но надолго его не хватит. Со дня на день он покинет своё убежище и с головой окунется в игру. Тут ты его и…

– Пристрелишь! – закончил за неё Цимбаларь.

– Конечно. Но не это главное. Ты должен завладеть сумкой, с которой он явится в казино. Отдашь её мне в обмен на деньги. Заглядывать внутрь не советую.

– Очень нужно… Хотя и не мешало бы знать, что в ней находится. Так, на всякий случай… Без взаимного доверия нам не обойтись.

– Клянусь, в сумке нет ничего, что представляло бы для тебя интерес. – Сейчас её, наверное, не смог бы уличить в неискренности даже детектор лжи. – Просто этот негодяй таскает с собой одну вещичку, которую я считаю своим талисманом. Когда-то давным-давно она была подарена мне в память о первой любви.

– Ваша любовь меня действительно не касается, – согласился Цимбаларь. – Тут бы со своей разобраться… Вы лучше другое скажите: он в казино ходит один или с охраной?

– Только один. В его положении никому нельзя доверять.

– Это уже хорошо, – кивнул Цимбаларь. – Но ведь просто так в казино болтаться не будешь. Сразу в шею попрут. Там с этим строго.

– Каждый вечер я буду выдавать тебе небольшую сумму. Скажем, долларов пятьдесят. Играй по маленькой, не зарывайся. Переходи от столика к столику, веди себя сдержанно. Старайся глазами особо не зыркать… Учти, он появляется в казино где-то около полуночи, когда начинается настоящая игра. Если часов до двух-трех ничего примечательного не случится, можешь отправляться домой. Голову даю на отсечение, что не пройдёт и нескольких недель, как вы встретитесь. А возможно, это случится прямо завтра.

– Хотелось бы надеяться…

– На те триста долларов, которые ты заработал сегодня, купи глушитель и нужное количество патронов. Сможешь сам это сделать?

– Постараюсь. – Цимбаларь уже подруливал к дому Халявкиной.

– Не хочешь зайти ко мне? – осведомилась она, скорее из вежливости, чем по приязни душевной.

– Лучше потом, когда всё окончится. – У Цимбаларя, не настроенного на более близкое общение, отлегло от сердца.

– Тогда до встречи. – Она прикоснулась к его щеке губами. – Начнёшь прямо завтра с казино «Эльдорадо». Это здесь, по соседству… Не забывай ежедневно проверять уровень масла. Последнее время мотор жрёт его без всякой меры…

Отчёт Цимбаларя, прежде всегда вызывавший ожив– лённые споры, на сей раз породил тягостное молчание. Коллеги просто не знали, как им быть – радоваться или огорчаться.

С одной стороны, такого лёгкого успеха не ожидал никто – Халявкина сама, без постороннего принуждения, указала на человека, которому суждено было стать для опергруппы очередной головной болью. Кроме того, она очертила круг затаённых пристрастий, пробудившихся в нём под благодатным воздействием бетила.

Но, с другой стороны, задача, возложенная Халявкиной на Цимбаларя, казалась заведомо невыполнимой. Многочисленные казино Москвы ежесуточно принимали десятки тысяч посетителей, и найти среди них одного-единственного, который всегда ходит с сумкой, имеет на загривке родинку и частенько срывает в рулетку солидный куш, было практически невозможно.

Тут в Халявкиной, скорее всего, говорил не здравый смысл, а отчаяние. Заклятый враг, за которым она охотилась уже без малого два года, утратив конкретный облик и конкретное имя, превратился для неё в олицетворение кошмара, в зловещий фетиш, в болезненную манию.