– Не замок, а шляпа фокусника, - покачал головой Вирин, пытаясь хоть что-то разглядеть в абсолютной темноте.

Помещение определённо было большим, хоть и меньше основного зала, но единственным источником света была открытая дверь.

Додас пошарил рукой справа от двери, выудил откуда-то свечу в маленьком бронзовом подсвечнике и щёлкнул карманным огнивом. Когда лицо старика осветилось маленьким трепещущим огоньком, он стал напоминать привидение. Медленно двинувшись вдоль стены, призрак смотрителя принялся изучать в слабом свете многочисленные книжные полки. Неверные отблески выхватывали то залоснившиеся кожаные переплеты, то потускневшие металлические углы, то старательно развешанную паутину.

– Вот он, да-да, - пробормотал вдруг старик и вытащил из ряда небольшой том в потёртой чёрной коже с золотым шитьём.
– Идёмте на свет.

Затушив свечу, Додас тщательно закрыл дверь и вернулся к столу. Друзья, наконец, получили возможность разглядеть обложку с золотым лотосом и витиеватыми дасскими рунами. Лицо Вирина изумлённо вытянулось. Дасатоса он не знал, но эта надпись была ему знакома.

– Это Фо Хадур, или я сошёл с ума?
– тихо спросил он.

– Так язык вам всё-таки знаком?
– остро блеснул глазами смотритель.
– Я думал, об этом поэте успели забыть, ведь он - современник Дараана.

– И последняя его книга должна была быть сожжена сто восемьдесят лет назад, - музыкант осторожно коснулся переплёта.
– Хадур был признан ересью наряду с сотнями других поэтов.

– Верно. В его стихах много слов о языческих богах, а сам поэт поклонялся звёздному небу. И у него нет ни строчки о Храме Гроз.

– Ещё бы, если он современник Дараана, - подал голос Лонцо.
– А ведь сейчас известны только поэты эпохи Гроз, словно до Храма поэзии просто не было.

– А ты думал, как история пишется?
– Вирин жадно следил за шелестящими жёлтыми страницами.

– Нашёл. Вот оно полностью, - Додас, подслеповато прищурившись, вгляделся в потускневшую руновязь.

Ты видишь алый блеск драконьих крыл?

Живым никто отсюда не уплыл.

Живым нет места среди мёртвых скал,

Вот только я об этом до сих пор не знал.

Я долго шёл по огненной горе

Навстречу яркой утренней заре.

Я встретил Змея там, где вереск рос,

И задал Змей единственный вопрос.

Но я остался жив, я знал ответ.

Он был предельно прост, в нём тайны нет,

Ведь я познал бескрайних вод простор.

А змей завёл неспешный разговор.

Он обещал мне тайну сохранить

Для тех, кто будет знать, как надо жить.

– И всё?
– Вирин вновь был разочарован.
– Это ведь всего лишь сказка. Одна из тех, за которые его и признали ересью. Несуществующие драконы, которым поклонялись на Дархуре, да ещё и говорящие.

– Несуществующие?
– поднял бровь Додас.
– А как же зуб, который вы нашли в чаше Безликого?

– Он может быть чьим угодно. В море много всякой дряни водится.

– Если вы допускаете существование «всякой дряни», как вы изволили выразиться, в море, то почему бы драконам не водиться на суше?

– Подождите, - прервал спор Лонцо.
– Есть драконы или нет, но речь наверняка идет о Драконьем Архипелаге. Огненная гора - это наверняка вулкан, а они есть только там и на Дархуре. Всё остальное может быть аллегорией. Может быть, надо увидеть, чтобы понять.

– И что ты предлагаешь?
– спросил Вирин.

– Нужно попасть на Драконий Архипелаг, - уверенно проговорил герцог.

– Во-первых, мы вряд ли найдём того, кто согласится доставить нас туда. Во-вторых, ты будешь двести восьмым, пытающимся найти Книгу Истины там. Первые двести семь не вернулись, - неожиданно зло проговорил музыкант.

– Нам предстоит долгий путь, во время которого ты расскажешь мне, откуда у тебя такие точные сведения, - холодно ответил Дорский.
– Если мне суждено сгинуть там двести восьмым, так тому и быть. Мэтр Додас, вы могли бы переписать для меня эти стихи и на лагосе, чтобы ничего не забыть, и, на всякий случай, на дасатосе?

– Для вас всё, что в моих силах, - старик склонился над бумагой.

– Где ты собираешься искать капитана, готового на безумства?
– тихо прошептал Вирин, чтобы не мешать смотрителю.

– Ты же сказал, что дархи поклоняются драконам. Значит, там безумца и найдём. Если ты боишься, я уеду один.

– Да не боюсь я, - буркнул музыкант.
– Просто сумасшедших не люблю.

Некоторое время оба молчали, слушая, как скрипит перо. Наконец, старик закончил. Посыпав лист мелким речным песком, он немного помахал им в воздухе, высушивая, а потом бережно сложил. Затем выдвинул ящик стола и вытащил оттуда кожаный футляр, напоминающий витский кошелек. В таких гонцы возили особо важные письма, чтобы бумаги не были повреждены или не намокли.