Бенедикт молчал. Черта с два оно спонтанное. Вежливо улыбнувшись, он наклонил голову и тоном гида, столкнувшегося со сложным участником экскурсионной группы, непременно желающим узнать, сколько кирпичей содержит основная конструкция Биг-Бена, произнес:

– Ваше решение, мисс Стаффорд, едва ли может быть предметом моего интереса, – по крайней мере, до того времени, пока вы не изложите более или менее полно его суть. Не хочу показаться резким, но, как правило, я не принимаю клиенток без предварительной записи, и не вижу причин делать исключение в вашем случае. Если вы мне их назовете, я буду рад ответить согласием на любое ваше предложение.

По тому, как потемнели ее и без того кажущиеся почти черными в этом неярком свете глаза, стало ясно, что, несмотря на всю свою напористость, она не ожидала такого откровенно холодного приема.

– Мне понятна ваша позиция, – уже более осторожно, но все еще с ноткой высокомерия сказала она. – В конце концов, когда имеешь дело с людьми, которые хотят, чтобы с ними занялись сексом, начинаешь ценить возможность выбирать.

А она всерьез нарывается, развеселился Бенедикт. Он провел рукой по волосам и, положив ногу на ногу, ответил, не меняя интонации:

– Вы совершенно правильно меня поняли, мисс Стаффорд. По какой причине я должен выбрать вас?

Краска бросилась ей в голову так внезапно, что это было видно даже в полумраке, царившем в комнате; Бенедикт подумал, что не зажигать лампу было правильным решением. Нервное стаккато тонкого каблука сделалось сильнее и чаще.

Он шевельнулся, сменив положение, и вновь посмотрел на нее все с той же прохладной улыбкой. Она сейчас взорвется, с восхищением отметил он.

– Как вас зовут, мисс Стаффорд? – слова опередили его мысли, и неожиданная интимность вопроса заставила его гостью, явно собирающуюся с силами для нового нападения, ответить столь же искренне и не раздумывая:

– Кристин.

С минуту они сидели, глядя друг другу в глаза, и Бенедикт мимоходом спросил себя, видит ли он сейчас больше, потому что она хотя бы отчасти успокоилась, или просто он успел привыкнуть к темноте.

– Чем я могу помочь вам, Кристин? – мягко спросил он, и она вздрогнула, как если бы он коснулся пальцами ее щеки.

– Почему вы уверены, что сможете? – ее голос звучал глухо. Она отвернулась, вглядываясь в тонкие причудливые очертания деревьев за окном.

– Я в этом совершенно не уверен, – медленно произнес Бенедикт, отмечая, как неожиданно органично вписался ее профиль в этот импровизированный театр теней. – Попробую предположить, что в этом уверены вы.

Если он и попал в цель, то вспыхнуть и поднять голову, чтобы вновь попытаться обдать его холодом и презрением, ее заставило не это, а нечто более глубокое, более личное, что-то, чем она несомненно тяготилась и что, вероятнее всего, и заставило ее прийти.

– Они говорят, что я – холодная, – быстро, как будто боясь, что иначе не сможет принудить себя выговорить эти слова до конца, произнесла она.

– Они? – Бенедикт еще раз оглядел ее хрупкую фигурку, съежившуюся в кресле; от недавних злости и апломба не осталось и следа. Холодность – последнее, в чем ее можно было бы заподозрить, подумал он. – Вы имеете в виду?..

– Моих любовников, – сердито бросила Кристин. – Всех до единого. Каждый раз, когда заканчивается мой новый роман, они твердят одно и то же. Что я холодная, расчетливая и равнодушная стерва, и ни один нормальный человек не станет иметь со мной дело. Иногда мне кажется, что они каким-то образом предварительно договариваются между собой, – с досадой закончила она.

Бенедикт не вытерпел и громко расхохотался.

– Клуб анонимных жертв вашей холодности, – сказал он, отсмеявшись, – звучит впечатляюще, хотя не вполне правдоподобно. Чем они мотивируют?

Слабо улыбнувшись в ответ на его слова, Кристин только печально развела руками.

– Чем можно мотивировать такой упрек? Я уделяю им мало внимания. Редко сама предлагаю секс и предпочитаю отказываться от сомнительных экспериментов.

– Ваши партнеры нравились вам? – он почти перебил ее, и Кристин, вновь отвернувшаяся ненадолго к окну, сделала паузу, прежде чем ответить.

– В основном, да. Я довольно импульсивна, быстро влюбляюсь и так же быстро остываю, и я ума не приложу, что в моем поведении могло заставить их…

– Кристин, Кристин, – поднял руку Бенедикт. Он чувствовал, что если сейчас не остановит этот поток красноречия, они рискуют никогда не закончить этот разговор. – Я спрашивал вас не об этом.

Он поднялся со своего места и, сделав несколько шагов, устроился на подоконнике. Слишком неофициально, Тони бы не преминул отпустить по этому поводу какую-нибудь колкость, но это помогало ему думать.

– Когда я говорю «нравились», я обычно имею в виду, – вызывали ли они, вызывал ли тот или иной человек, – поправился он, – у вас сильное сексуальное желание. Я – хастлер, – напомнил Бенедикт в ответ на ее недовольный взгляд, – если бы вас интересовали эмоциональные отношения, вы отправились бы к психотерапевту.