– Почему бы и нет?! Собирайся, я буду ждать тебя на улице.

На улице было пасмурно и душно. Деревья стояли опустив ветви, не шевелился ни один листик. Низко над землей носились стрижи. Все предвещало скорую грозу.

Грозу я любила с детства. Обожала смотреть как молнии расчерчивают небо ломаными стрелами, чувствовать как от раскатов грома содрогается земля, стоять под дождевыми струями и вдыхать напоенный изумительной свежестью воздух. Мне всегда нравился момент "затишья перед бурей" - когда все живое замирает в предвкушении и с нарастающим нетерпением и страхом ждет этого буйства стихии. И в тот момент, когда кажется что все ожидания напрасны - небо резко темнеет, почти одновременно с первым ударом грома его сверху донизу расчерчи-вает огромная ветвистая молния. Робко и, пока еще, не смело падают первые дождевые капли, чтобы еще через мгновение слиться в сплошную серебристую стену дождя. Последним на аре-ну выходит ветер - он налетает из ниоткуда, пригибает к земле траву, швыряет горстями дождь в лица незадачливым прохожим, не успевшим спрятаться от разыгравшейся стихии, путается в кронах деревьев заставляя их судорожно взмахивать ветвями. Над всем этим плывут раскаты грома, он заставляет вздрагивать и испугано креститься укрывшихся в домах людей. Но раска-ты постепенно становятся все слабее и реже, небо светлеет, постепенно утихает наигравшийся ветер, последними исчезают молнии. Из-за туч робко выглядывает солнце и выбравшись торо-пится скорее высушить землю жаркими лучами, а на пол неба раскидывает свои крылья радуга. Ярким коромыслом висит она на небосклоне, вызывая в душе щемящее чувство радости и ка-кой-то поистине детский восторг, когда хочется бежать к этому чуду и искать то место из кото-рого растет радужный мост. Искать совсем не потому, что под концом радуги, по преданию, зарыт горшок с золотом - просто хочется посмотреть откуда берет свое начало такая красота...

Обо всем этом я рассказывала Владомиру, пока мы шли до квартала, где жили нетопыри. Он внимательно, не перебивая, слушал меня, и слегка улыбался. Не насмешливо, а понимающе.

– Да ты романтик, - весело и слегка удивленно воскликнул он по окончании моего про-странного повествования о грозе.

– Разве это плохо, - я пожала плечами, и улыбнулась в ответ.
– Гроза - это красиво.

– Не спорю - мне она самому нравится. Кажется пришли.

Да, пришли. Запах пожара не выветрился, а казалось наоборот стал еще более плотным, почти осязаемым. Даже не верится, что еще вчера здесь высился красивый дом, чистенький и аккуратный. В саду росли цветы, сейчас они были либо безжалостно растоптанные, либо увяд-шие от жара. Обгоревшая яблоня все так же протягивала руки-ветви к небу. Ндааа, много вре-мени пройдет пока не зарастет пожарище, но и тогда пустое место между домами долго будет напоминать о случившемся. Я вздохнула и пошла к соседнему дому, куда вчера забрали Лару с сыном. Владомир топал следом, точнее не топал - а беззвучно стелился, казалось не касаясь ногами земли. Калитка во двор была распахнута настежь, дверь в дом тоже. Стучать мы не ста-ли. На светлой веранде сидела бабка Нюра, она была свекровью Лары. Старушка тихо плакала, утирая глаза уголком головного платка. Мы присели рядом.

– Как они?
– спросила я женщину, касаясь ее плеча. Она в ответ только махнула рукой и за-лилась слезами пуще прежнего.

– Знахарка сказала, что с Ларой все нормально будет, а вот Орлик, внучек мой, поди до утра не доживет.

Бабка Нюра обняла меня и зарыдала уже в голос. Я обнимала ее и пыталась успокоить. Вла-домир смотрел куда в окно, на его скулах вздулись желваки.

– Бабка Нюра - вчера же сказали, что вроде с мальчиком все нормально, а Лара обгорела сильно?!

– Нетопыри-то живучие, а вот внучек дыма наглотался. Лежит весь синий и задыхается, глазки не открывает. Все перепробовали уже - ничего не помогает.
– Старушка снова уткнулась в мое плечо.

– Ты можешь помочь?
– спросил, как бы между прочим, Охотник. Его глаза прожгли меня тяжелым взглядом.

– Не знаю, - честно призналась я.
– Я ничего не решаю.

– Миленькая моя - попробуй, он же маленький совсем!
– бабка Нюра схватила меня за руки и бухнулась передо мной на колени.
– Не погуби Орлика, он же у меня один внучек-то! а что я матери его скажу, а отцу?!
– старушка стала целовать мне руки.

– Встаньте. Я ведь не отказываюсь. Просто я не знаю - получится или нет. Смерть редко ко-го отпускает.
– Я помолчала и тихо добавила.
– А бесплатно она пока еще никого не возвраща-ла.

– Пусть меня заберет - я прожила уже свое, а Орлик - он ведь еще и жизни то не видел! А Лара с ума сойдет, да и сын мой не перенесет такого горя! Помоги, всеми богами тебя закли-наю!

Старушка начала истово биться лбом об пол. Я попыталась ее поднять, но ничего не вышло.

– Оставь ее.
– Сказал Охотник - Она сама успокоится. Тебе что-нибудь нужно для обряда?

– Это не обряд...
– я задумалась.
– Сходи ко мне домой, попроси у Пушка мою сумку, он знает какую.

– Хорошо.

Владомир быстро поднялся из-за стола и вышел. Я едва успела поднять бабку Нюру с пола и усадить на стул, как он уже вернулся. Охотник стоял на пороге как ни в чем ни бывало, и держал в руках мою сумку.

– Как ты так быстро?
– я была искренне удивлена.

– Я говорил тебе - у меня свои секреты. Сумка эта?

– Да.
– Понятно - Охотник не собирался делиться со мной сокровенным. Видимо, боится что когда-нибудь мы можем встать по разные стороны и мне ни к чему знать его секреты мастерст-ва. Не больно то и хотелось, вобщем.

– Я могу чем-то помочь тебе?

– Нет.
– Я пожала плечами - Только не мешай, чтобы не увидел.- я помялась еще немного и тихо добавила - Там нет ничего такого с чем бы я не справилась сама.

Я достала из сумки пузырек. Оглядела наблюдавших за мной. Старушка смотрела с надеж-дой, а Владомир с любопытством, как в цирке глазеют на искусный фокус. Я улыбнулась, от-крыла плотно притертую крышечку и зажмурившись вылила содержимое флакончика себе в рот.

Я стояла в до боли привычном месте - берег реки, камыши и пронзительно зеленая трава. Закатное солнце касается горизонта, окрашивая небо и воду нежно-розовым светом, умиротво-рение растекалось как патока, вялое и тягучее (слишком приторное, что ли!?). Я вздохнула и пошла к берегу. Смерть сидел как всегда там и курил трубку.