Пушистик сидел на подоконнике и тихонько всхлипывал. Он всегда боялся, когда я уходила туда. Я погладила его по голове и поцеловала в макушку.

– Все будет хорошо, я вернусь, ты же знаешь, - прошептала я домовому.

– А если тебе там больше понравится? Как же я тут буду?
– обернувшись домовой уткнулся мне в грудь ухватившись лапками горестно заплакал.

Я глотала слезы и успокаивала маленького домового, шепча ему что-то ободряющее и лас-ковое во встрепанные пушистые ушки. Наконец он немного утих и посмотрел мне в глаза.

– Ты правда вернешься? Ты обещаешь мне?

Я положила руку на голову малыша, улыбнулась и беспечно тряхнула головой.

– Я обещаю! Я обязательно вернусь! Я ведь знаю, что ты меня ждешь.

Пушистик кивнул, и вытерев кончиком пушистого ушка глаза, протянул мне сумку с зелья-ми. Я пригладила его растрепавшуюся шерстку, повернулась и вышла из избы.

Я прошла мимо завалинки не останавливаясь, и не глядя на тех, кто там сидит. Сидящие тоже молчали, лишь послышался слаженный вздох. Надеюсь это они радостно и с облегчением вздыхают, а не как по покойнику провожаемому в последний путь. Селяне предо мной молча расступились, судя по всему, пришел весь поселок, почти все притащили с собой матрасы, по-душки и одеяла, видимо собрались ночевать прямо тут по како-то непонятной причине решив, что безопаснее провести ночь на моем дворе или под моим забором, чем под крышами собст-венных домов. Я ничего не стала говорить и объяснить этим тупоголовым селянам. Пусть де-лают что хотят и как хотят. У меня сейчас голова была забита совершенно другим.

Я шла к реке. Мысленно вспоминая ее причудливо изогнутый берег, я пыталась подобрать наилучшее место для обряда. Наконец мне вспомнилось одно подходящее местечко. Там тихо и мне никто не помешает. А энергетика от стоявшей там когда-то мельницы только поможет за-думанному.

Поляну на берегу окружала живая изгородь - жгучий борщевик пополам с не менее жгучей крапивой. Здесь не было ни протоптанных купальщиками тропинок, ни мостков с которых се-ляне полощут белье или набирают воду. Нетронутая никем трава вымахала по колено и при ходьбе мягко опутывала ноги, что впрочем идти совсем не мешало. Это место люди не очень жаловали, видно сказывались остаточные эманации старой мельницы. Хозяин ее, сказывали, знатный ведун был, мельница на берегу реки стояла, а была ветряной. Мне это место нрави-лось, здесь было тихо и спокойно. Иногда казалось, что за тобой наблюдают, но не зло и недо-вольно, а по-доброму, с легкой улыбкой. Место было определенно живым. Возможно таковым оно являлось и до прихода сюда мельника-ведуна, он просто уловил энергетику и потому по-ставил здесь свой ветряк.

Положила сумку на траву у воды, и пошла искать хворост для костра. Я не сомневалась, что найду его, и верно за каких-то минут десять у меня в руках была приличная охапка сухих ве-ток, разложив их как должно, я не стала разжигать костер. Просто села рядом, и любовалась высоким небом, прислушивалась к нежному журчанию реки, наслаждалась легким дуновениям теплого ветерка. Где-то в траве стрекотал кузнечик, на том берегу в кустах пела невидимая мне лазоревка. Мне было хорошо и спокойно. Правда иногда мою безмятежность нарушала мерзкая мысль о том, что всем этим я наслаждаюсь не в последний ли раз?, но я постаралась поскорее ее отогнать.

Так я просидела примерно с час, как только солнце величаво коснулось линии горизонта подкрашивая небо нежно-розовым, я потянулась к своей сумке. Достав нужную бутылочку, я с отвращением посмотрела на нее. Нет, то что находилось внутри имело приятный вкус и пилось как молодое вино. Просто я знала, что опять не захочу возвращаться сюда. Зажмурив глаза и отбросив тревожащие меня мысли я вылила зелье себе в рот и быстро, пока не передумала - проглотила.

Глаза я открыла уже через секунду и сразу поняла, что и в этот раз все получилось. Нет - река, берег, трава - все было на месте. Но это не та река, не та трава и совсем уж не тот берег. В этом мире солнце так же касалось горизонта, и закат был безумно красивым. Только я знала, что ночь здесь никогда не настанет, не будет рассвета и яркого дня. Только вечный закат, рас-цветивший пурпуром широкую и величаво текущую реку.

Было тут хорошо и спокойно, хотелось лечь на траву закрыть глаза и вечно слушать шепот волн. Я резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, так нельзя! Я обещала вернуться и я свое обещание выполню. Решительно встав, я начала готовиться к ритуалу. Дело в том, что не-которые сущности можно вызвать только здесь, в мире Вечного Заката, в мире вечного покоя и забвения. С ними можно поговорить и понять чего они хотят от людей. Ходить сюда достаточ-но опасно, и я делала это всего второй раз за всю свою жизнь. Тот мир, куда прихожу погово-рить со Смертью находится на другом берегу этой реки. Там я в безопасности, там я своя.

Я потрошила сумку доставая нужные ингредиенты. Костер уже вовсю пылал, выбрасывая в небо снопы искр.

Небольшим серпом я срезала траву растущую на берегу, огонь уже унялся так же быстро как и разгорелся. На угли я поставила медную чашку с козьим молоком, в нее положила свежее овечье сердце (Пушистик молодец! обо всем позаботился). Пока молоко нагревалось, я отпра-вилась рвать крапиву. Пальцы горели болью нещадно, а мне предстояло еще из крапивы спле-сти косицу. Наконец с этим колючим и жгучим делом было покончено, я перевязала крапивную косу алой лентой.

Молоко нагревалось медленно но верно. Я быстро переоделась в свободную до пят белую рубаху безо всяких вышивок и украшений, распустила волосы, волной заструившиеся ниже пояса. Молоко, наконец, начало кипеть, я бросила вокруг чаши на угли срезанную траву, по-верх положи сплетенную косицу. Пошел дым. Потянулся сначала вверх тонкой струйкой, по-том, набрав сил опал и заструился по земле ко мне оплетая ноги и поднимаясь в верх, я закаш-лялась, и протянув руку над чашей полоснула себя заговоренным ножом по запястью, закапала кровь и я запела заклинание, стараясь не кашлять от дыма и не сбиться с нужного ритма. Вдруг трава ярко вспыхнула, молоко с кровь забурлило, и выкипая поднялось едким парком в воздух. Мгновение - и все прекратилось. На углях прогорающего костра стоял молодой белокурый мужчина в белой рубахе расшитой красными петухами и ласково улыбаясь, протягивал мне ру-ку. Немного поколебавшись, я уцепилась за нее и взошла на тлеющий костер. Босиком. Я знала, что угли не обожгут мне ноги, по крайней мере сейчас, но определенный трепет в душе был.