– За Бастион. Двужильный. До дна.

Но очередной глоток Рэлеку сделать не дают - хватают за шиворот, тащат прочь. Он пытается сопротивляться, но выходит неважно - руки и ноги слушаются плохо. Снаружи моросит дождик - холодный, совсем не летний. Небо плачет третий день, почти без перерывов, наплакало во дворе настоящие заводи вполне приличной глубины. В самую большую лужу захмелевшего нойда и швыряют. Фонтан брызг, невольный вскрик, сдавленные проклятия...

– Давай, братец, поднимайся. Вот, обопрись на руку.

– За ч-что?! За... чтотвоюм-м-ма-ать!

– Встал? Молодец... Теперь давай, окунись ещё разик.

Вода в луже просто ледяная.

– А-ай... Пф-фу-ух!.. Да кто ты та-акой, штоб...

– И ещё разик.

– А-апф-фух!..

– Отдышался? Купнись ещё...

– Хватит... дядь Даймир... всё... довольно...

Крепкие руки в очередной раз помогают подняться, но уже не затем, чтобы снова сбить с ног.

– Эх, братец, братец, дурья голова... Две дурьи головы. Ну, мне хоть простительно, я лишнего говорить тебе просто не мог, но ты-то... Мозги винищем заливать - последнее дело. Так и будешь теперь злиться, а?

– Б-буду!
– Рэлек хлюпает носом и заикается от холода.
– З-зачем врали-то? Т – три года. Ведь твердили, б-будто не знаете, где она. Будто не видели её б-больше... Ведь твердили же!

– Ты бы хоть попробовал разобраться, братец, прежде чем кого-то винить.

– Я... не знаю, как мне верить... тебе... дядь Даймир...

– Иди, братец. Отдыхай сейчас. Утром договорим.

– Дядь Даймир...

– Стадион.

* * *

"Стадион? Почему стадион?"

Рэлек выплыл из омута воспоминаний, удивление на несколько секунд вернуло мыслям связность.

"Нет-нет, Даймир тогда сказал совсем другое! "Марш на койку", - вот что.
– К чему я про стадион-то вспомнил?"

Он медленно встал, снова подошёл к низкому парапету и присел за ним на корточки. Отыскал взглядом серую каменную чашу. Стадион... что же говорил про него Чейд? Неделю назад десятник стоял перед большим планом Города и водил по бумаге жёлтым винтовочным патроном: "Центральные районы - одна большая ловушка. Ловчая яма. Где начинаются края этой ямы - ни один ментат толком сказать не может, поэтому верное правило одно: чем дальше от центра, тем безопаснее. Следите за ориентирами, от которых следует держаться подальше. Это большое белое здание, похожее на треснувший зуб... вот здесь; это высокая тёмно-синяя пирамида... вот здесь; это широкий центральный проспект, в начале которого видна башня - эдакий ржавый гвоздь... вот она; это большой стадион..." Большой стадион!

По спине Рэлека пробежал холодок. Он судорожно сглотнул - будто хотел загнать в желудок подступающую панику. Как же ему сразу не стало ясно?! Эта бледная муть перед глазами... Этот слабый, но чертовски раздражающий зуд в ушах... Эта сонная вялость во всём теле...

– Р-рэлек крут, - звук собственного голоса показался ему вороньим карканьем, - тр-ретий кр-руг... у стрелка сор-р-рок...

Он сбился, начал по-новой:

– Рэлек кр-рут, тр-ретий... кр-рут... тр-р-ретий кр-р-руг! Вер-рдаммер-р хинт!

Как сидел на корточках, так и пополз: задом наперёд, по-рачьи. Назад, назад, к спасительному выходу на лестницу! Прочь отсюда!

З-з-з-з-з-з-з... Будто назойливая муха запуталась в волосах где-то на затылке и всё пыталась улететь, старалась, беспрестанно работала крылышками. З-з-з-з-з-з-з...

Паника... Паника! Паника!!!

"Соберись, малыш! Соберись! Не теряй..."

З-з-з-з-з-з-з...

Пятясь, Рэлек промахнулся мимо выбитой двери, и чуть не взвыл от ужаса, когда это понял. Бросился обратно... упал... зачерпнул обеими руками по горсти острой щебёнки и что было сил сжал пальцы.

Боль в ладонях немного его отрезвила. Ужас - он был таким же чужим, противоестественным, как и недавняя радость. Просто маятник качнулся в другую сторону. И стоит совладать с этим движением - оно не остановится вовсе, лишь выберет для себя иное направление. Маятник качнётся снова... и снова... и снова... От ужаса - к восторгу, от восторга - к отчаянию, от отчаяния - к безмятежному спокойствию... Пока, наконец, человек совсем не утратит связь с реальностью и не перестанет быть собой. Тогда, ближе к ночи, Город позовёт его по-настоящему. Тогда - всё, конец.