– Лайам Аврельевич, – представился дядька, которого я по ошибке принял за моего телефонного наставника. – Я начальник Виталия Красинского, директор издательства «Вектор».

– О, очень приятно! – Я пожал руку Лайаму и почему-то тут же сник.

– Ты молодец, Ян! Так держать! – сказал он.

Мне никогда не нравились люди, обращающиеся к незнакомцам на «ты», особенно если этот незнакомец для них – я. Сразу чувствуешь себя подростком, который заигрался во взрослого дядю, и его раскусили.

– Рад, что вам понравилось, – ответил я, провожая взглядом последнего посетителя, запоздало понимая, что он говорит не о книге, а о проведенной встрече.

– Новую уже начал? – Лайам Аврельевич не спрашивал. Он утверждал.

– Да, конечно, – как можно более невинно ответил я, выравнивая стопочку книг.

– Тоже пришельцы? – не унимался босс моего босса.

Нет уж. Хватит с меня пришельцев.

– Не совсем, – уклончиво ответил я. – Романтика, приключения...

Честно говоря, я понятия не имел, о чем будет моя следующая книга. Не помогла даже шоковая терапия в виде красного одутловатого лица нависшего надо мной Лайама Аврельевича. Все опять упиралось в идеи, которые я не мог генерировать, должно быть, просто по своей природе. Мне нужна была подсказка. Мне нужен был НОМАД.

Впрочем, Лайам Аврельевич считал, что просто обязан дать мне творческого пинка.

– Какая романтика? Какие приключения, Ян?! – воскликнул он. – Если хочешь удержаться на плаву, надо давать людям то, что они хотят читать!

– И что же они хотят читать? – наивно спросил я, но вопрос прозвучал как издевка.

– А ты современников своих почитай, Монастырский! – Директор издательства вытаращил из без того торчащие из орбит глаза. – Данилевского, Рубинштейна! Тех, кто бабло зашибает. Зомби-апокалипсисы там всякие, вон «Самоубийство в восточном экспрессе» хорошо расходится.

Самоубийство… Я содрогнулся. Хорошо Рубинштейну, он наверняка сочиняет из головы. Я же пишу по горячим следам, испытав все на своей шкуре. Хотелось крикнуть это в лицо Лайама Аврельевича, но тогда, боюсь, моя карьера писателя закончилась бы, не успев начаться.

– Вот аванс, – сказал мужчина и бросил на стол конверт. – Ты уж не подведи Виталия Борисовича, Монастырский. Он многое на тебя поставил.

Я не притронулся к конверту. Мне хотелось узнать, почему Виталий Красинский не пришел на встречу, но вместо этого я просто ждал, пока Лайам Аврельевич уйдет. Сложно было представить себе более неприятного человека, который, как оказалось, может оказывать сильное влияние на мою судьбу. От таких людей я всегда невольно дистанцировался, хоть и выполнял их указания.

И все-таки это был хороший день. Начало новой жизни. Отправив Вику на пары, я вернулся домой, сварил себе кофе в турке (подумав, что на полученный аванс надо будет купить себе кофемашину), а после вытащил из-под дивана покрывшуюся пылью инструкцию, которую я зашвырнул туда в порыве гнева.

Раскрыл, полистал и отложил.

– Вначале нужно понять, что ты ищешь, – сказал я своему отражению.

Терпеливо выслушав потустороннюю трель своего диал-ап модема (где-то я прочитал, что этот звук означает рукопожатие между модемами, и мне крайне понравилась эта идея), я углубился в Рустернет в поисках современных писателей. Разумеется, первыми отовсюду повылазили творения Данилевского и Рубинштейна.

– Почитай современников, Монастырский! – передразнил я голос Лайама Аврельевича и улыбка заскользила по моему лицу.

Отыскав с десяток молодых и не очень писателей нашего времени, я принялся выписывать в блокнот самые яркие из их идей. Изюминки, ключевые моменты, которые делали книги коллег – да, коллег! – особенными и, как любят говорить издатели, продаваемыми.

В итоге у меня получился такой список:

«Рубинштейн: зомби, много крови, детальное описание процесса поедания мозгов.

Октовейн С.: стимпанк, мир паровых двигателей.

Мангустович: хищные растения, тропики, сокровища, в духе «Фронтианы Джойс».

Панин-Лексли: постапокалипсис, опять зомби. Много зомби!» Последнее слово я вначале подчеркнул, а потом жирно закрасил маркером: меньше всего на свете мне хотелось рассекать по мирам, населенным этими недомертвыми тварями.

Открыв чистую страницу, я написал крупными буквами: «Какой мир мне нужен?».

«Как хищное растение: с первого взгляда приветливый, но таящий в себе опасность». И лучше бы, чтобы я с самого начала об этой опасности знал.

«Красивая природа, дикие животные, может быть даже динозавры».

«Население – люди!» Это было важно. Я не был готов проснуться в теле какой-нибудь каракатицы со щупальцами вместо… ладно, черт с ним. Пусть обитатели будут хотя бы антропоморфными.

Что еще? Подумав, я добавил еще одну строку.

«Поменьше народу». Не хочу работать на заводе, учиться в школе (упаси Господи!), участвовать в разборках и терпеть насмешки.

Все. Над остальным пусть поработает элемент неожиданности.