— Не знаю, — пожала плечами Ксюня. — Если честно, я бы не хотела связать свою жизнь с тем придурком, чью шапку мы отказались выловить. А вот остальные вроде ничего… кроме того из них, который позвал нас к ним, — ну ты видела, такой большой…

— Между прочим, это он напялил тебе на голову ночную рубашку моей мамы, — хихикнула Лина. — Прямо взглядом, с расстояния…

— Именно поэтому мне он показался таким же придурком, Умные, а тем более хорошие люди такими вещами заниматься не станут.

— Мне он показался забавным, — возразила Лина. — К тому же, он так красиво врезал этому…

— У кого что на уме… — пробормотала Ксюня и принялась за последнюю тряпку из тех, которые ей сказали постирать. — А вот тот, который рядом сидел, наоборот, не показался мне таким тупым…

— Который из них? — Лина показала глазами на Ласа с Плющом. — Да, впрочем, какая разница: ведь они оба молчали…

— Слушай, даже не знаю… — протянула Ксюня, разглядывая двух оставшихся подсталкров, которые не обращали на них внимания, а тихо перетирали что-то между собой. — Наверное, оба хороши…

— Посмотрим… — сказала Лина и добавила к лежащей на земле охапке белья ещё один предмет. — Я закончила. А ты?

— Сейчас… — Ксюня выжала тряпку и присоединила её к своей горе вещей. — Я тоже. Пошли.

* * *

— …И вот что это было? — удивлённо поинтересовался Плющ, глядя в спину удаляющемуся Квильду. — Не хватало ещё, чтобы между нами война началась…

— Стан сегодня разошёлся… — поддержал тему Лас. — Кажется, он действительно влюбился…

— Его головная боль, — ответил Плющ. — Он же знает — и ты, надеюсь, тоже, — что им нет шестнадцати и будет ещё нескоро; за это время можно сто раз разлюбить…

— Нет, ты не понял, — сказал Лас. — Мы с ним, похоже, влюбились в одну и ту же…

— Значит, то ваша общая головная боль.

«И ведь не поспоришь», — подумал Лас.

Какое-то время сидели молча. Потом Плющ равнодушно заметил, провожая взглядом уходящих девочек:

— Ну вот, уходят… Мы им явно не нужны.

— Это пока, — ответил Лас. — Я сделаю всё, чтобы стать нужным… А они нам нужны уже сейчас.

— Это невозможно.

— Посмотрим, — сказал Лас. — Посмотрим.

* * *

Деревня Сталочная, 29-й год после Звездопада, ночь с 80-го на 81-й день весны.

Лас лежал на жёстком топчане в углу своего небольшого домишка и пытался заснуть. Не получалось: ночь была довольно прохладной, лежать приходилось, натянув на себя побольше одежды, не считая одеяла из меха мута, а вдобавок в голову лезли всякие мысли, отпугивавшие сон напрочь.

Лас никак не мог забыть события этого вечера; внутри безостановочно крутился клубок переживаний, связанных прежде всего с той прелестной сталочкой, которая затмила какую-то часть его ума и заполнила добрую половину его души. Лас испытывал к ней непонятную нежность; это ещё не было любовью в обычном смысле этого слова, но какие-то тёплые чувства уже пробуждались, что вообще-то не означало, что та девочка ответит Ласу взаимностью, когда станет достаточно взрослой, однако вселяло некоторую надежду на такой исход.

«А что мне делать сейчас, пока она несовершеннолетняя? — думал Лас, ворочаясь с боку на бок. — Настоящие отношения в подобных, да и вообще в любых обстоятельствах запрещены законами деревни… а дружба? Что, если я просто постараюсь стать её другом? Это, по крайней мерен, возможно. А понравлюсь ли я ей? В любом случае, попробовать стоит. Стан, естественно, тоже захочет что-нибудь предпринять, но с ним я, надеюсь, как-нибудь справлюсь… Кстати, а Квильд всё так же будет его подкалывать? Если так, то это увеличивает вероятность моего успеха. Главное, чтобы Квильд на меня не переключился… Плюща в расчёт можно не брать: ему-то откровенно наплевать на все наши разборки. Значит, будет к кому прийти, если всё станет совсем уж плохо… В общем, поживём — увидим…»

И с этой последней мыслью Лас, наконец, заснул. В ту ночь ему ничего не снилось.

* * *

Ксюне тоже было не до сна. Это обусловливали как твёрдая лавка под телом в ночной рубахе, на которую для защиты от холода был надет ещё и дневной наряд, так и раздумья о том, что же произошло вечером.

У Ксюни из головы всё не шли те двое подсталкров, которые остались на берегу, после того как двое других разошлись, чего-то там не поделив. Девочке казалось, что один из тех двух, которые, по её же словам, «оба были хороши», так смотрел на неё… она даже не могла описать, как именно. Но в этом она уверена не была.