— Госпожа Мелеза, — предупреждающе окликнул ее Ларн. — Это переходит всякие границы.

— Думаете? А мне кажется, всем хочется шоу. Смотрите, мы привлекли внимание. Давайте спросим зрителей, что будет дальше.

Только попробуй. Только посмей, я раздавлю твою поганую глотку!

Не получалось издать ни звука, даже захрипеть.

Чужие взгляды жгли как каленое железо.

Мелеза рассмеялась, ощущение ее силы пропало, а Рейз не удержав равновесия, рухнул на помост.

— Просто шучу, милый. Ты же не думал, что я всерьез?

Она отступила назад, и Грей встал рядом с ней, красноречиво положив ладонь на рукоять клинка.

Рейз кое-как сел, сплюнул на помост:

— Будешь защищать ее? После того, что делает эта… — он хотел сказать "мразь", но все же не решился, — женщина.

— Я всегда на стороне моей госпожи.

Грей смотрел на него с легким сочувствием, и — можно было не сомневаться — с точно таким же легким сочувствием не постеснялся бы рубануть мечом.

Мелеза улыбалась, мило и весело, и если бы они были один на один, Рейз нашел бы способ скормить ей ее улыбку. Плевать, что пришлось бы бить женщину. Эту женщину ему было не жалко.

— Ты же не ждал иного, мальчик?

Никто не попытался ей возразить.

Рейз кое-как встал — после морока тело слушалось плохо — и спустился с помоста. Натянул одежду, взял оружие и пошел к доске с именами.

Табличка отдиралась тяжело, треснула посередине, прежде чем удалось ее снять.

Да и плевать на трещину, он не собирался возвращаться в Парную Лигу. Одного взгляда на эту гниль было достаточно.

***

Здания гладиаторской Арены строили не одновременно, и дополнительные переходы и коридоры между ними появлялись спонтанно — их никто специально не планировал. В лабиринте между двумя частями можно было бродить часами, просто ошибившись поворотом.

Закутки, тупики и пристройки громоздились друг на друге, соединялись лестницами и дополнительными арками.

Рейз неплохо в них ориентировался, даже там, где бывал нечасто, но он все равно покружил по переходам минут двадцать, прежде чем вернуться в здание Первой Лиги. Не из-за того, что потерялся — просто слишком кипел от бешенства и никак не мог остановиться. Ему хотелось подраться с кем-нибудь и выплеснуть злость.

Ему хотелось вернуться на Аукцион и высказать Мелезе и прочим богатым уродам все, что Рейз о них думал.

Хотелось напиться, в конце концов, и, может быть, снять девчонку — из тех, что берут дорого, но позволяют делать с собой все, что угодно.

На душе было погано, и от собственных мыслей становилось еще поганее.

Обычно, если день выдавался паршивым, Рейз шел спустить пар на тренировочную арену, или спать, или просто бродил по городу, но в этот раз хотелось именно напиться. Так, чтобы вообще ничего не помнить, даже собственного имени.

Хуже унижения и даже хуже чужих презрительных взглядов жгло собственное бессилие.

Ведь знал же, что от Парной Лиги нужно держаться подальше. И все равно сунулся, как идиот.

Люди в коридорах сторонились его, не пытались окликнуть или заговорить, и Рейза это устраивало. Наверное, они чувствовали, что в таком состоянии его лучше не трогать.

Ему стоило бы остановиться. Успокоиться, но вместе с бессилием и бешенством накатывала тоска.

Как море.

— Пожалуйста, подождите, — окликнул тихий женский голос совсем рядом. — Господин Рейз. Подождите, пожалуйста.

Он развернулся слишком резко и инстинктивно потянулся к оружию — просто от неожиданности — едва не столкнувшись с какой-то девчонкой в сером плаще. Он наверняка сбил бы ее с ног, если бы она не отпрянула назад в последнюю секунду. Даже стыдно стало.

Девчонка была невысокая, симпатичная и очень молодая. Волосы до плеч слегка растрепались, на щеках проступил румянец — от смущения или от бега — а глаза смотрели немного испуганно. Неудивительно, в общем-то, — ее только что чуть не сбил гладиатор. Чудо, что она вообще не убежала с криками.

У нее были странные волосы: в первую секунду Рейзу показалось, что это иней, и только потом он понял — нет, просто в обычных темных волосах тонкими нитями поблескивало серебро.

Он еще успел подумать "красиво" прежде, чем понял, что это седина.

А на вид девчонке было не больше двадцати трех.

Она куталась в плащ — хороший, но явно старый — словно мерзла, хотя в коридоре было довольно тепло.

— Простите, — мягко сказала она наконец, когда молчание затянулось. — Я здесь по поводу контракта.