В углу, совсем неподалеку, между двумя колоннами стоял стол торговца, заваленный ошейниками. Они были разные — совсем простые или похожие на ювелирные украшения, но и на те, и на другие Рейзу было одинаково противно смотреть.

Он думал, что регистрация затянется, но оказалось, что времени та занимала совсем немного. Имя Рейза внесли в единую книгу претендентов — старую, с потертым темным переплетом — а потом его отправили на полосу испытаний. Ее проходил каждый, кто хотел попасть в Парную Лигу, и за прохождение ставили оценку, на которую потенциальные хозяева могли ориентироваться при выборе.

Рейз считал это глупостью — если уж человеку нужен был гладиатор, лучше было смотреть бойца в деле, на арене, но, видимо, благородные дамы и высокие господа считали такое ниже своего достоинства.

Полоса оказалась не столько сложной, сколько коварной, и она требовала полной сосредоточенности — избежать ловушек, высчитать наилучший маршрут. В Парной Лиге перед боями гладиаторам часто приходилось выполнять похожие задания — добывать оружие и доспехи, находить ключи, открывавшие двери к следующей части испытания. На Арене, где Рейз выступал, поединки были просто поединками, но в Парной Лиге из них делали настоящее шоу, в котором сам бой превращался просто в еще одну часть общего представления.

Публике нравилось, а Рейз давно понял и принял простую истину Арены — зритель всегда прав.

Да и полосу в результате он прошел с неплохим результатом — пятое место из двадцати претендентов.

Ему оставался только последний этап — самый сложный и самый мерзкий. Тот, от которого его с самого начала воротило: нужно было выставить себя на продажу.

— Дальше туда, — распорядитель махнул рукой в сторону помоста в дальнем углу. — Разденешься внизу, вещи можешь положить на скамью, там есть. На помосте встанешь пятым слева. Руки за голову, ноги шире. Не разговаривай, если к тебе не обращаются, не поднимай взгляда. Не шевелись. Господам разрешено осматривать и трогать, — он говорил отрывисто и равнодушно, и Рейз отчаянно стискивал зубы, заставляя себя молчать. Хотя ответить хотелось: поделиться, что он думал обо всех дамах и всех господах разом, о контрактах и об ошейниках, и что в гробу он видел всю Парную Лигу.

Но Джанна говорила ему не делать глупостей.

Возле помоста еще один помощник распорядителя надписал на груди Рейза оценку за полосу испытаний и его номер — пять ноль семь. Пятое место в день дарнах.

Краска была жирная, темно-красная, как кровь, и казалась липкой на ощупь.

Рейз старался не думать о том, что его надписали, как скот на продажу, и вообще ни о чем не думать.

Он разделся, поднялся на помост, встал так, как стояли остальные: руки за головой, ноги на ширине плеч.

Некоторых бойцов уже осматривали: женщины в дорогой одежде и мужчины со взглядами, какие Рейз видел только у оценщиков поднимались на помост, подходили ближе. Щупали мышцы, смотрели зубы.

Рейз никогда не стыдился собственного тела. Он привык нравиться и привык к тому, что на него смотрят: кто-то с восхищением, кто-то с завистью, кто-то с похотью. Кто-то с равнодушием — нечасто, но бывали и такие.

Раньше на него никогда не смотрели как на товар, как на вещь. Взгляды были липкими, противными. Отравленными — никто из них не видел в Рейзе человека. Только инструмент.

Иногда его трогали: задницу — проверяли ягодичные мышцы, — руки и спину, бедра. Первый раз Рейз чуть не залепил мужику-оценщику между глаз, а потом просто заставлял себя пялиться вперед и раз за разом считать от пятидесяти до нуля.

Никто его ни о чем не спрашивал, никто не пытался с ним заговорить или предложить контракт. Просто смотрели, делали для себя какие-то выводы и переключались дальше.

Потом на помост поднялась женщина, и Рейз сразу понял — она отличалась от остальных.

Противный холодок прошел вдоль позвоночника.

— Госпожа Мелеза, надо же, вы снова с нами, — поприветствовал ее мужчина-оценщик с усмешкой, а Рейз мимоходом отметил, что сам за такую усмешку вполне мог бы дать в морду. — Я бы сказал, что я удивлен, но я не удивлен.

— Мастер Ларн, — женщина — Мелеза — коротко поклонилась, и тихо звякнули серебряные подвески в ее волосах. — Было бы чему удивляться. Я прихожу на Аукцион слишком часто. Милый, — она повернулась к гладиатору, застывшему у нее за левым плечом. — Кажется, прошлый раз был позавчера.

Гладиатор смотрел прямо перед собой, стоял, расправив плечи, и черный ошейник на его горле казался удавкой:

— Да, моя госпожа.

Она отвернулась от него, подошла к Рейзу и провела руками по его плечам, как будто ощупывала дорогую вещь.

Он вздрогнул — ладони у госпожи Мелезы оказались ледяными. Не просто холодными, они как будто сами высасывали тепло.

У гладиатора потемнел взгляд и желваки заиграли. Рейз готов был поклясться, больше всего этому мужику хотелось подойти, отодрать от него свою хозяйку и залепить ей оплеуху.