Шрифт:
Лина дернулась, но крепкая рука мужа обхватила её поперек живота, притянула к груди, а нос герцога уткнулся ей в макушку.
— Спи! — приказал Его светлость, и Аэлина немедленно провалилась в сон, успев подумать, что кое-какие остатки силы у мужа еще остались….
Глава 13
Рамика оказалась невысокой пухленькой девушкой, высокомерной и капризной.
Повозка, в которой она ехала, была полностью закрыта с трёх сторон полотняными стенами без малейшего намёка на окошки. Крыша, тоже полотняная, держалась на дугообразных подпорках.
Няня сидела внутри, возле самого входа, придерживая занавесь, работники примостились снаружи, по очереди управляя лошадьми.
Рамика и носа не казала, но её недовольный голос почти не замолкал.
То ей было жарко. Это можно было понять — в наглухо закрытой повозке в разгар летнего дня!
То — холодно. В Тропиндаре в разгар лета — холодно…
Едут слишком медленно, её укачивает.
Едут очень быстро — её трясёт.
Лошади плохо пахнут.
Рабыня наемника дерзко посмотрела в сторону повозки, в которой едет Рамика, наверное, замышляет недоброе. Наглую надо наказать.
Герцог наказывать отказался категорически, и девчонка затаила обиду.
Лина про себя удивлялась — она бы с ума сошла, целыми днями сидеть без движения в тесном пространстве повозки. Впрочем, избыток движения — тоже не подарок. К вечеру её ноги ломило так, что половину ночного времени она ворочалась, не зная, как уменьшить боль, а утром вставала разбитая и не отдохнувшая. Умываться магией она боялась, поскольку сила не очень её слушалась, а магистр предупредил, что им нельзя показывать, что они — одарённые. Ночевать ей приходилось прямо под повозкой, куда она стелила старое одеяло. Герцог выглядел виноватым, но спутники брезгливо следили за рабыней и вслух подмечали каждое послабление.
— Гляди-ка, — ворчала няня. — Рабыня в лаликах! Могла бы и в чеканах походить, а нет, так и босиком сошло бы — невелика птица.
— Целое одеяло ей одной! — громко удивлялся работник, толкая коллегу в бок. — Смотри — а мы вдвоём под таким же ютимся!
Магистр скрипел зубами, но молчал, понимая, что разговоры эти с целью или его из себя вывести, или Аэлину заставить заговорить.
Почему-то спутников очень задевало молчание рабыни.
Няня чего только не говорила, втихаря, чтоб наемник не услышал, какие гадости не лила, но девушка держалась, лишь голову ниже опускала, не желая, чтобы настырная женщина рассмотрела злость в её глазах.
– Прекратите разговаривать с моей рабыней! — не выдержал Стефан. — Беседуйте между собой, мою собственность оставьте в покое.
— Честным женщинам оскорбительно находиться рядом с ней, — высокомерно заявила няня. — Её надо срочно продать в первом же городке. В дома увеселений всегда требуются новые девушки.
Наёмник возмутился:
— С какой стати я буду продавать ее за бесценок здесь, если в Андастане мне дадут втрое больше? Потом, с чего вы решили, что она недостойна находиться рядом? Ну и в вдогонку — вас никто не заставляет подходить к моей повозке и разговаривать с Улиной, если вас это оскорбляет.
— Да разве хорошая девушка в рабство попадёт? — всплеснула руками няня. — Она лучше руки на себя наложит, чем будет служить утехой! Вот, где вы её взяли, скажите!
— Что это изменит? Улина — плата за мой последний контракт.
— То есть, араз Теофан, ты даже не знаешь, сколько через нее до тебя прошло мужчин? Как я могу уберечь мою невинную птичку, если рядом с ней едет такая? — няня сердито притопнула ногой. — Да если кто-то узнает, с кем прибыла Рамика, не видать ей нормальной партии!
— Что за чушь вы несете, ари Цецилия? Я везу Улину для продажи в гарем! Именно поэтому я ее взял в качестве платы за работу.
Няня хмыкнула и покачала головой:
— Ни в жисть не поверю, что наёмник, здоровый мужик, столько дней наедине с девушкой, и до сих пор её не попробовал. Всем видно, как вы за ней следите, как бережете, стараетесь кусок получше ей в чашку кинуть, лалики опять же, одеяло… Нет, араз Теофан, она не девственница, и ни в какой гарем её не купят!
– Не все рабыни идут для услады господина, кому-то надо там прислуживать, да и другой женской работы полно, — герцог не сдавался. — Кому я решил продать свою рабыню, касается только меня. Ваше дело — молодая госпожа, вот ею и занимайтесь!
Интерес к его собственности удалось погасить, но Стефан понимал — это временно. От безделья женщины примутся за старое очень скоро. По крайней мере — няня точно.
Рамика напрямую его, пока, не доставала.
Аэлина держалась достойно, на выпады не отвечала, головы не поднимала.
Герцог понимал — ей удается выдерживать переходы только потому, что старый мул не мог двигаться быстрее.
Рамика через няню передавала, что готова ссудить денег на покупку молодой лошади.
— Не нужно, — отказался магистр.