— Выбирайся, — приказал супруг. — Дальше я не полезу, не хочу испачкать одежду.

Когда девушка выбралась, то увидела, что герцог преобразился — перед ней стоял одетый в плотные черные штаны, коричневую рубашку и темно-коричневую накидку, молодой мужчина, ничем не напоминающий герцога. Одежда чистая, но видно, что уже ношеная. Волосы заплетены в косу, по вороту рубашки вышиты защитные руны. Через плечо висит сумка. По виду — обычный наёмник. Только у наёмника должно быть оружие.

— Что? — насторожился герцог, заметив, как расширились глаза девушки.

— Оружие! Тебе надо купить оружие, никто не поверит, что ты — наёмник, если у тебя не будет даже ножа.

— Надо же, соображаешь, — хмыкнул мужчина и показал два клинга и катар, прикрепленные к поясу и прикрытые накидкой. — А в повозке еще хопеш лежит. Вставай, тут неподалёку есть ручей, умоешься, поедим и отправимся дальше.

Еда! Вода! — Лина забыла об больной ноге и усталости — птичкой вспорхнула из оврага.

К дереву был привязан хорошо поживший мул, запряженный в видавшую виды повозку.

Герцог, молча, подхватил девушку и посадил в повозку, ткнув пальцем в холщовую сумку:

— Там юбка, кофта и лалики, местная обувь. Переодевайся, пока едем к ручью.

— Пока не помоюсь, чистое надевать не стану, — заупрямилась Лина.

— Как знаешь, — не стал спорить супруг.

К ручью доехали минут через десять.

Лина добралась до воды и пила, пока в животе не начало булькать. Потом долго оттирала лицо и руки, осторожно, стараясь не намочить повязку, сполоснула натруженные ноги. Целиком бы искупаться, но вода холодная, да и раздеваться перед мужем не хотелось. Может быть, когда стемнеет?

Освеженная, она подошла к повозке, возле которой герцог разложил немудрёную снедь: большой хлеб, несколько вареных яиц, кусок ноздреватого, со слезой, сыра, круг колбасы. Лина проглотила слюну.

— Что стоишь? Присаживайся и налетай, — буркнул магистр, нарезая колбасу и хлеб. — Пока едим, я расскажу, что мы будем делать дальше, и как тебе надо теперь себя вести. Кстати, чуть не забыл.

Мужчина встал, покопался в сумке и вынул бледно-желтый ошейник.

Лина похолодела.

— Ничего не поделаешь, придется надеть, иначе за рабыню ты не сойдешь, и наша легенда продержится до первой деревни, — поморщился, заметив её реакцию, супруг. — Мне самому это не нравится, но другого выхода нет. Не дергайся.

Полоска из неизвестного Лине материала обернулась вокруг её шеи. Стефан уколол себе палец, капнул на ошейник, предварительно проверив, чтобы тот сидел не слишком туго, и тот стал целым.

Лина судорожно вздохнула и попыталась потереть шею, нечаянно дернув за ошейник. И тут же вскрикнула, ощутив боль — проклятая магическая вещь наказала, приняв её действия за попытку избавиться.

— Тише! — подскочил герцог. — Элина, грах, не трогай его! Магия, находящаяся в нем, не позволит тебе ни снять, ни разрезать ошейник. Также тебе нельзя отдаляться от меня больше, чем на тридцать метров. Прости, я смог только такой найти, поэтому придется приспосабливаться.

— А ты можешь его снять?

— Да, конечно, в любое время.

— Сними, пожалуйста!

— Нет, это неразумно. Мы возле тракта, в любой момент могут встретиться люди. Придется потерпеть. На ночь буду снимать, когда наступит темнота.

Аппетит пропал, как и настроение.

Получается, она самая настоящая рабыня, как ей герцог и обещал в первую встречу. Какая ирония! Еще и магический ошейник, хлещущий болью, стоит ей нарушить правила.

Единый, помоги вынести всё достойно!

Стефан наблюдал за сменой настроения жены и хмурился. Специально доставлять ей боль он не хотел, ей и так досталось. Но если они хотели добраться живыми и здоровыми, придётся придерживаться принятых в стране правил. На рабе должен быть ошейник.

— Ешь, до ночи нам надо доехать до следующего городка, — приказал он девушке. — Через десять минут я все уберу, неважно, успеешь ты поесть или нет. До ночи привала не будет.

Лина вздохнула и взяла сыр с хлебом — силы ей еще понадобятся.

Пожилой мул еле тянул повозку и дополнительную ношу мог не осилить, поэтому герцогу пришлось идти пешком. Он бы и Аэлину ссадил, но последствия от натертой ноги могли оказаться непредсказуемыми, даже послужить причиной задержки, а этого допускать было нельзя.

Конечно, ушлый торговец сразу смекнул, что наёмник не желает себя афишировать, поэтому пуговицы принял за минимальную цену, а за транспортное средство взял тройную стоимость.

Наёмник скрипнул зубами, но спорить не стал.