— Про то, какая замута сейчас по всей округе идет, в курсе? — Вильчицкий помахал пробегавшей мимо симпатичной блондинке и тут же сделал невинное лицо, как только в нашу сторону повернулась Муромцева.

— Само собой. И не только о том, что в газетах пишут.

— Так вот, среди уродов Ропотовы засветились. Вроде как деньгами помогали и что-то там крутили. Конечно, сейчас будет разбирательство, император вывалят горы компромата друг на друга, но эти козлы мою семью пытались на зуб попробовать.

— Золото?

— Ага. Когда готовые прииски есть, всегда прорва желающих на работающее лапу наложить. Самим по тайге корячиться никому не интересно… Доказать не получится, но их уши торчат из нескольких несчастных случаев и разбойных нападений… Так вот, батя намекнул, что если твой отец не станет задавать лишние наводящие вопросы про источники информации, то нам есть, чем поделиться.

Опа… А это уже совсем не школьные игры. Это уже игра по-крупному.

— Если только твои источники дезу гнать не станут.

— Скажем так, это проверенные кадры. С которыми мы давно работаем… Люди по ту сторону из Китая, Афгана и Пакистана. Мы туда отправляем иногда разного рода товар без таможенных проверок, они оказывают разного рода услуги и помогают вести бизнес в Азии.

— Понял. И что ваши люди говорят?

— Они говорят, что руководство Селезневых, Бахметевых и все семейство Ропотовых вместе с разной мелочью через несколько дней выедет из Афганистана и осядет в районе Пешавара. Уже готовят разного рода выступления на конференциях, будут обвинять в провокации и попытке очернения честных и благородных людей.

— Интересно. Похоже, ваши источники и там успевают подзаработать.

— Транспортные услуги сейчас стоят дорого, почему от этого отказываться? — хохотнул Ян. Потом посерьезнел и закончил: — Короче, если что-то с той стороны будет всплывать, я сброшу тебе. Давай обговорим, как это удобнее сделать. Надеюсь, что наша помощь Драбицыным не выльется потом в проблемы.

Настала моя очередь хмыкать:

— Ты о чем? Вы — клан, который поддерживает всячески Империю, участвует активно в развитии Дальнего Востока. Школы строите, дороги прокладываете, криминал давите беспощадно. С какой стати СБ против вас что-то иметь? Может быть, мы даже попробуем через эти связи что-то на общую пользу провернуть, если такая возможность возникнет.

Закончив с политикой, я подтолкнул приятеля к уже оккупированному подругами столу и закончил выступление:

— Ладно, я придумаю, как лучше связь поддерживать. А теперь давай займемся дегустацией. И не вздумай что-то про политику ляпнуть, дамы нас четвертуют. Эта дрянь теперь из каждого утюга и без перерыва. Так что — будем отдыхать!..

Ну я и влетел! Похоже, это становится моей коронной фразой на почти все случаи жизни с вариациями лишь последнего слова — «попал» и еще «вляпался». Как всегда, впрочем, спокойной жизни никто не обещал.

На удивление папА среагировал на интимное предложение волхвов с большим энтузиазмом и видом «как вы меня затрахали, нате, только отгребитесь!» Поэтому я совсем не удивился, когда меня сняли с уроков и отправили в кабинет директора гимназии. Я ждал, когда директор освободится, разглядывая обтянутую каким-то старомодным материалом грудь секретарши чисто с физическим интересом, в смысле с точки зрения физики, пытаясь рассчитать момент инерции. Грудь была выдающаяся, браззерс отдыхает, а лифчик можно было использовать для переноски крупных астраханских арбузов. Только я вздохнул, и начал представлять себе надпись на ее спине «занос 1 м», как раньше писали на автобусах-гармошках, как квакнул поликом на ее столе.

— Марь Филлиповна, пригласите пожалуйста графа Драбицына ко мне в кабинет.

Марь Филлиповна встала из-за стола, заставив меня почувствовать тесноту в кабинете — ее монументальная задница мигом заполнила все окружающее пространство, как идеальный газ, заставив меня пересмотреть место размещения предупреждающей надписи, подошла к двери директора и открыла ее.

— Прошу вас, граф!

— Спасибо, — сдавленно пискнул я, и просочился в кабинет директора.

Ну, если ты видел один кабинет большого директора — ты их видел все. Первым делом конечно выше всех висел герб Империи, резной такой, позолоченный в нужных местах. Чуть ниже — портрет государя императора, а дальше и по бокам рамочки с грамотами, дипломами и прочими листками, навешенные так, что между ними не оставалось свободного места и цвет стен кабинета было определить невозможно. Директор сидел, вальяжно развалившись в кожаном кресле за дорогим столом, украшенным всякими пылесборниками — видимо места в стенных шкафах для всяких призов не оставалось, пришлось ставить их на стол. Хотя может он просто фетишист и ему доставляет невыразимое удовольствие лицезреть особо ценные и возбуждающие его эго экспонаты.

— Проходите, Драбицын! — махнул рукой директор, и указал на стул, сиротливо стоящий перед столом. Ну понятно, игра на контрастах — вот перед тобой большой человек в своей среде обитания, а тебе, сирому и убогому предлагают ютиться на мать его офисном стуле, за который изобретателя черти должны в аду кормить раскаленным говном.

Не выказывая эмоций, я сел на стул, не зная, куда девать руки.

— Итак, вы выразили желание досрочно сдать все экзамены за седьмой класс, не дожидаясь окончания учебного года? — грозный взгляд директора, пущенный сверх очков, не достиг своей цели. Мне вообще все взгляды пофигу, если они пущены не через прицельные приспособления. Так что девичьего или ученического трепета ты не дождешься, дядя.