Нос один лишь дал нам бог,

Два нам были бы невпрок:

Сунув их в стакан, едва ли

Мы б вина не разливали.

Бог нам дал один лишь рот,

Ибо два -- большой расход.

И с одним сыны земли

Наболтали, что могли,-

А двуротый человек

Жрал и лгал бы целый век.

Так -- пока во рту жратва,

Не бубнит людское племя,

А имея сразу два -

Жри и лги в любое время.

Нам господь два уха дал.

В смысле формы -- идеал!

Симметричны, и равны,

И чуть-чуть не столь длинны,

Как у серых, не злонравных

Наших родственников славных.

Дал господь два уха людям,

Зная, что любить мы будем

То, что пели Моцарт, Глюк...

Будь на свете только стук,

Грохот рези звуковой,

Геморроидальный вой

Мейербера -- для него

Нам хватило б одного.

Тевтолинде в поученье

Врал я так на всех парах.

Но она сказала: "Ах!

Божье обсуждать решенье,

Сомневаться, прав ли бог,-

Ах, преступник! Ах, безбожник!

Видно, захотел сапог

Быть умнее, чем сапожник!

Но таков уж нрав людской,-

Чуть заметим грех какой:

Почему да почему?..

Друг, я верила б всему!

Мне понятно то, что бог

Мудро дал нам пару ног,

Глаз, ушей и рук по паре,

Что в одном лишь экземпляре

Подарил нам рот и нос.

Но ответь мне на вопрос:

Почему творец светил

Столь небрежно упростил

Ту срамную вещь, какой

Наделен весь пол мужской,

Чтоб давать продленье роду

И сливать вдобавок воду?

Друг ты мой, иметь бы вам

Дубликаты -- для раздела

Сих важнейших функций тела,-

Ведь они, по всем правам,

Сколь для личности важны,

Столь, разно, и для страны.

Девушку терзает стыд

От сознанья, что разбит

Идеал ее, что он

Так банально осквернен.

И тоска берет Психею:

Ведь какой свершила тур,

А под лампой стал пред нею

Меннкен-Писсом бог Амур!"

Но на сей резок простой

Я ответил ей: "Постой,

Скуден женский ум и туг!

Ты не видишь, милый друг,

Смысла функций, в чьем зазорном,

Отвратительном, позорном,

Ужасающем контрасте -

Вечный срам двуногой касте.

Пользу бог возвел в систему:

В смене функции машин

Для потребностей мужчин

Экономии проблему

Разрешил наш властелин.

Нужд вульгарных и священных,

Нужд пикантных и презренных

Существо упрощено,

Воедино сведено.

Та же вещь мочу выводит

И потомков производит,

В ту же дудку жарит всяк -

И профессор и босяк.

Грубый перст и пальчик гибкий -

Оба рвутся к той же скрипке.

Каждый пьет, и жрет, и дрыхнет,

И все тот же фаэтон

Смертных мчит за Флегетон".

Друг, что слышу! Распростился

Со своей ты толстой Ганной

И как будто соблазнился

Длинной, тощей Марианной!

В жизни все бывает с нами,-

Плотью всякий рад прельститься,

Но заигрывать с мощами...

Этот грех нам не простится.

Что за наважденье ада!

Это действует лукавый,-

Шепчет: толстых нам не надо,-

И мы тешимся с костлявой.

ПОДСЛУШАННОЕ

"О мудрый Екеф, во сколько монет

Тебе обошелся баварец -

Муж твоей дочери? Ведь она

Весьма лежалый товарец.

Скажи, ты отдал ему шестьдесят

Или семьдесят тысяч марок?

За гоя совсем небольшая цена.

Ведь дочка твоя -- не подарок.

А я вот -- Шлемиль! Подумай: с меня

Взяли вдвое дороже.

И что я имею? Какую-то дрянь!

Ну, в общем, ни кожи ни рожи".

И, хмыкнув умно, как Натан Мудрец,

Сказал мудрый Екеф степенно:

"Ты слишком дорого платишь, мой друг,

Ты им набиваешь цену.

Ты, видно, совсем заморочен своей

Постройкой железной дороги.

А я вот гуляю. Подумать люблю,

Пока разминаю ноги.