— Я внёс некоторые правки, — важно возвестил Чернов. — Коллеги, посмотрите, есть возражения?

— Нет, — моментально откликнулся Зарецкий.

— Ты даже не смотрел!

— Меня любой расклад устраивает.

— А у нас с Ксюшей дежурство прямо в мой день рождения, — проныл Макс.

— Уважительные причины переставить смену имеются? — ядовито поинтересовался Чернов, выделив голосом первое слово.

— Ну чего ты вредничаешь, Кость, перекинь Макса на другой день! — укоризненно попросила Тимофеева.

— Нет уж. Я буду дежурить в свой день рождения и преисполняться чувства ответственности, — похоронным голосом заявил Некрасов.

— Это я виновата, — запоздало призналась Ира. — Я так поставила…

— Тогда тем более оставь! — Макс откинулся на спинку кресла и заговорщически подмигнул.

— Больше ни у кого нет личных, семейных и религиозных праздников? — грозно поинтересовался Чернов.

— У меня могут появиться религиозные, — гоготнул Макс. — Но я предупрежу, если что.

Чернов смерил его уничтожающим взглядом и громко клацнул мышкой, ставя точку в разговоре.

— Всё, отправил шефу. Надеюсь, вы сможете придерживаться графика, а не как в прошлый раз…

— Как все прошлые разы на моей памяти, — хмыкнул Зарецкий. — Успокойся, Кость, всё равно будет бардак.

Чернов нахохлился, сразу обретя сходство с большой сердитой вороной, но ничего не сказал.

К Анохиной Ира спустилась без двадцати шесть, прижимая к груди распечатанный отчёт. Долго собирала остатки храбрости, прежде чем открыть дверь, и зря: у начальственного стола уже торчала чья-то спина. Пришлось занять наблюдательный пост рядом с кабинетом, обозначая своё присутствие и готовность бороться за место в очереди. На него, впрочем, никто не претендовал; лишь изредка мимо пробегали незнакомые служащие, не проявлявшие к Ире никакого интереса. У правопорядка есть хотя бы банкетки, а здесь голый коридор; может быть, специально, чтобы народ не задерживался…

— У Натальи Петровны тяжёлый день, я смотрю, — светским тоном заметил вынырнувший из ниоткуда Зарецкий.

Ира с трудом сохранила нейтрально-доброжелательную мину. Нанялся он, что ли, хвостом за ней ходить? В руках какая-то бумаженция; может, и по делу явился… И наябедничать заодно. Ну и ладно, ну и пожалуйста…

— Давай я тебя пропущу, — любезно предложила Ира и, не удержавшись, прибавила: — Мне, похоже, надолго.

— О нет, я подожду, — гляньте только на него, сама учтивость! Встал в паре шагов, вроде бы ничего такого, но путь к лифтам преградил. — Отчётность?

— Да, — ляпнула Ира и тут же мысленно себя выругала. У вопроса совершенно точно было двойное дно. Ну, раз уж попалась на удочку — остаётся только нагло смотреть контролёру в лицо, и пусть думает, что хочет. — Хочешь, твою бумагу тоже отнесу?

Ему следовало отпустить очередной многозначительный комментарий на тему нахальных шпионов, однако Зарецкий только пожал плечами.

— Было бы неплохо. Её надо только заверить.

Ира забрала лист и не глядя присоединила к собственным распечаткам. Вот так, всё честно. Впрочем, будь бумага по-настоящему важной, чёрта с два он бы её отдал.

От необходимости продолжать малоприятный разговор Иру избавила открывшаяся дверь кабинета, а заодно и возникший на пороге Викентьев. Безопасник задержал ладонь на дверной ручке, и Ира очутилась между Сциллой и Харибдой.

— Добрый вечер, коллеги, — холодно улыбнулся Викентьев. — Ирина Викторовна, рад вас видеть. Жаль, что обстоятельства не позволяют нам сотрудничать более активно.

«Обстоятельства» намёк поняли и не преминули напомнить о себе.

— Я, кажется, доступно объяснил вашему посланцу, что в этом нет необходимости, — бросил Зарецкий. Она-то, дурёха, была ему тогда благодарна, а он попросту подозревал, что Ира с Викентьевым заодно!

— Переживаете за свои тайны, Ярослав Владимирович? — усмехнулся безопасник.

— Переживаю за свой бланк. До конца рабочего дня десять минут, — нагло заявил Зарецкий.

— Верно. Не смею задерживать.

Викентьев отошёл наконец от двери, и Ира поспешно протиснулась в кабинет, предусмотрительно оставив дверь приоткрытой. Пусть жрут друг друга без её участия. Правда, ускользнув от двух чудовищ, она угодила прямиком в лапы третьему, и что противнее всего — на сей раз добровольно. Наталья Петровна смерила подчинённую сумрачным взглядом.

— Здравствуйте, — совершенно по-дурацки проблеяла Ира, протягивая начальнице бумаги. — Вот отчёт, а это подпишите, пожалуйста…

Анохина хмыкнула и пытливо сощурилась на одинокий лист. Вздохнула, недовольно качнула рыжими локонами и потянулась за ручкой.

— Передайте коллеге, что мне надоели запросы задним числом, — проворчала она, возвращая Ире подписанный бланк. — В следующий раз откажу и поставлю в известность Верховского. Что у вас?

— Отчёт, — поколебавшись, ответила Ира. Раз уж в неё сразу же не швырнули заявлением на увольнение, может, всё не так плохо? — За месяц.