— Ты хочешь сказать, что пока еще твои малазанки тебе об этом не докладывали.

Командор поморщился:

— Учти, они добровольно вызвались охранять Серебряную Лису. Эти женщины ничего не смыслят в магии, но зато очень хорошо помнят характер Рваной Снасти и особенности ее поведения. В случае чего они бы сразу насторожились и поспешили мне сообщить.

Корлат вздохнула:

— Я сейчас вспомнила, как ворвалась в шатер, горя желанием оторвать тебе голову… И как только ты меня терпишь, Скворец? Я обрушила на тебя целую лавину обвинений, а ты продолжаешь стоять рядом и еще что-то говоришь про целителя…

— Несколько часов назад сюда приходил Дуджек. Ему тоже очень хотелось оторвать мне голову. — Малазанец устало улыбнулся. — Бывают такие дни. А позвать целителя все-таки стоит.

— Подожди… Ты даже не представляешь, насколько ты уникальный человек.

— Да ну? — Он усмехнулся. — Наверное, каждый человек уникален, поскольку существует в единственном экземпляре.

— Я не это имела в виду. Ты все упрощаешь.

Он подошел ближе и обнял ее за талию:

— Я человек простой, и со мной лучше по-простому.

— Ответ солдата, — сказала она, — но меня тебе не одурачить.

Скворец украдкой улыбнулся.

«Нет, Корлат. Здесь ты крупно ошибаешься. Кое-что я тщательно от тебя скрываю. Если бы ты знала, насколько я боюсь тебя потерять». Однако вслух он сказал:

— Пора найти тебе целителя. Мы понапрасну теряем время.

В родном городе кое-кто считал его воришкой и скупщиком краденого. Другие никогда не видели этого человека и знали только его прозвище — Угорь. И вот сейчас Крупп из Даруджистана, бросивший вызов самому Каладану Бруду, покинул походную кухню «Моттских разгильдяев» и осторожно пробирался между шатрами. В каждой руке он держал по «натилогскому хлебцу» — ржаному куличу, обильно пропитанному густым, приторно-сладким сиропом. Следом за толстяком плелся мул. Хлебцы дразнили обоняние животного, заставляя его раздувать ноздри и беспокойно шевелить ушами.

Была уже глубокая ночь. Где-то вдали сонно мычали бхедерины, которых пригнали с пастбищ. Проход между шатрами выводил к повозкам. Составленные в виде большого прямоугольника, они служили границей лагеря. Рядом с одной из повозок, греясь у костерка, сидели две женщины из числа малазанских военных моряков. Ночь была прохладная, и обе плотно закутались в плащи.

Заметив их, Крупп свернул на огонек:

— Простите, что нарушаю ваше уединенное бдение. Не желаете ли немного подсластить тяготы службы?

Малазанки подняли голову.

— Смотри, кто к нам пожаловал, — сказала одна. — Да это же тот толстяк-даруджиец.

— Он еще везде таскается со своим мулом.

— Вы правильно угадали, красавицы. Перед вами не кто иной, как Крупп из Даруджистана. Человек предельно скромный, но обладающий редкостными способностями. В том числе и способностью внезапного угощения. Прошу!

Он протянул морячкам хлебцы, с которых так и капал сироп.

— Да они у тебя прилипли к рукам. Прикажешь лопать вместе с твоими толстыми пальчиками? — засмеялась первая женщина.

Вторая выхватила кинжал:

— Пара взмахов, и мы сами решим, чем нам лучше закусить.

Крупп попятился назад:

— Королева Грез! Или это мне снится? Неужели подобные слова, которые еще можно было бы считать уместными в устах какого-нибудь разбойника, я слышу от женщин? Да еще от каких! От стражниц Серебряной Лисы! Неужто сердце Рваной Снасти не передало вашим сердцам хотя бы частицу своей необъятной доброты?

— Здесь ты прав, даруджиец! Мы рады, что Рваная Снасть не погибла и теперь живет в этой девчонке. Она даже внешне похожа на колдунью, уж мы-то хорошо ее знали.

— Круппу весьма отрадно слышать, что наш разговор странным образом перетек в иное русло.

— Ты и впрямь отдаешь нам эти хлебцы?

— Конечно, дорогие мои. Только блеск кинжального лезвия по-прежнему неприятно слепит глаза щедрому Круппу.

— У вас в Даруджистане шуток не понимают, что ли? Да не бойся, иди к нам. Присаживайся.

Крупп с настороженной улыбкой приблизился к огню:

— Угощайтесь, дорогие. «Натилогские хлебцы».

— Как же, знаем. Когда у «Моттских разгильдяев» закончились стрелы, они стали швыряться в нас такими вот липкими комками, — засмеялась первая малазанка.

— А помнишь, как нашему Джабару влепили хлебцем по физиономии? — добавила вторая.

— Бедняга даже споткнулся и упал, а когда встал, морда у него была ну чисто как у лесовика: мох, листики, прутики и пара глаз.

— При таком обилии сиропа хлебцы становятся страшным оружием, — согласился Крупп.

Малазанки взяли угощение.

— Очень благородно с вашей стороны было принять на себя защиту сей славной девы из племени рхиви, — продолжал Крупп.

— Какая же она рхиви? Она — Рваная Снасть. А этот ее дурацкий наряд из шкур — просто для видимости.