Значит, он будет дома? А как же…

Нет, не хочу думать, меня это не касается. Его отношения с Варварой не касаются.

Матвей подает кружку, достает еще и эклеры.

– Сейчас я буду вся в глазури.

– Ничего, я дам тебе салфетки.

Эклеры вкусные, кофе тоже. Мы делаем небольшой перерыв, Матвей рассказывает какие-то байки про свой курс, про учёбу, педагогов. Про наших студийцев, которые учатся вместе с ним

Я тоже мечтала поступить туда, ну, может у меня еще всё впереди.

– Слушай, а у Да Винчи реал роман с Бессоновой? Ну, с Варварой?

Чуть не давлюсь эклером. Я не знаю, можно ли об этом рассказывать. Да и вообще, не люблю сплетни.

– Я… Я не знаю.

– Да ладно? Ты же тут всё время? Ну, работаешь? И что? Не видела?

– Я работаю, мне некогда, да и… честно, мне как-то… ультрамариново.

– Да? То есть, Даня тебя не интересует?

Смотрю на Матвея не очень понимая, что он хочет, а он делает шаг, становясь чуть ближе.

– То есть шанс есть?

– Шанс? – я делаю вид, что не понимаю, но на самом деле… ох, да всё я поняла и это… Вот это реально кринж.

– Ты всё-таки испачкалась, глазурь, вот тут.

Его большо палец проводит по моей губе, и я сразу как-то очень чётко ощущаю свою наготу, ну почти.

– Сонь, ты очень красивая, - еще шаг, и он совсем близко.

– Матвей, давай… работать, у меня не так много времени.

– Понял.

Он мило улыбается, отступает.

– Салфетки?

– Да, спасибо.

Вытираю лицо, руки, перерыв закончен, снова сажусь, застываю.

Стараюсь абстрагироваться. Матвей сказал, что я красивая. И он хотел меня поцеловать.

Мне стоит подумать об этом, наверное. Матвей… хороший. Да. Он всегда был прикольным, весёлым, милым.

Но он не Да Винчи.

Для меня это многое значит сейчас, увы.

Может, когда-нибудь, когда я перестану любить Даню… Если это возможно. Я хочу, но… говорят же, сердцу не прикажешь, да?

Матвей фотографирует меня довольно долго. Я вижу, что он не совсем доволен.

– Что не так?

– Понимаешь, ну… мне нужно повернуть тебя чуть в профиль. Но тогда видна вся эта твоя… конструкция, скотч и прочее. Если бы ты… ты можешь все это снять?

И остаться почти обнаженной? Я мгновенно краснею.

Хотя, странное дело. Оказаться без всего перед Матвеем не так страшно, как перед Даней. Неудобно, неловко – да. Но с Да Винчи тогда все было иначе.

– Сонь, извини, я… Ладно, короче, я попытаюсь как-то подстроиться.

– Не надо. Я сниму.

– Я не буду смотреть.

– Это работа, я понимаю. Я просто натурщица. – Говорю вроде ему, а на самом деле себя уговариваю.

Ничего в этом такого нет. Правда. Я просто модель, это работа. Я согласилась. Я же видела подобные фотографии? Там у моделей вообще все открыто! А есть те, кто рисует боди-арт не на спине.

– Сонь, не нужно, если тебе не удобно.

– Нормально все, Матюш, это работа.

Да, да, такая же как мыть полы. Почти. Поэтому…

Отклеиваю скотч, убираю платок. Чуть съеживаюсь от накатившего морозящего стыда. Всё нормально.

– Ты… дверь закрыл?

– Да, на ключ, не бойся, никто не войдет.

– Хорошо.

Подёргиваю плечами, вспоминая чем это всё закончилось в прошлый раз. Не хотелось бы повторения от слова совсем!

Матвей что-то поправляет в рисунке, меняет слегка мою позу. Почти не дотрагивается до моего тела, только направляет и я все делаю сама.

Не знаю сколько времени проходит, я устала, спина затекла.

– Еще пять минут и заканчиваем.

– Хорошо, а то я с непривычки уже затекла вся.

– Сказала бы, можно же прерваться, встать, походить.

– Ага, потом опять полчаса усаживаться и все поправлять, нет уж, давай добьём.

– Не буду тебя добивать, ты слишком удобная модель.

Смеемся, и почти сразу затихаем, слыша стук.

– Сонечка, ты там? Открой.

Это Арина, вот егоза! Я же просила не выходить!

– Откроешь, это моя сестра.

– Да, конечно, мы почти закончили.

Я прикрываю грудь руками, Матвей открывает дверь.

Арина пришла не одна. Я чувствую, как становлюсь алой, малиновой, карминной, ализаринового цвета.