— Дружок, останови лошадь… На одну минуту! Ради бога!

— Тр-р-р! Что случилось, тетя?

— Голова кружится.

Парень повернул лошадь на закраину дороги и помахал идущим сзади возам — те вскачь проезжали мимо.

Мария Гавриловна торопливо поднялась и протянула закутанного сына возчику.

— Подержи, я сейчас…

Ее тошнило. Ребенок проснулся и заплакал. Оттого, что он был очень плотно закрыт суконной шалью, голос слышался очень неясно.

— Смотри, как замотали! — пожалел ребенка возница. — Ведь задохнется этак! — И чтобы сделать отдушину, потянул подоткнутый край шали.

Ребенок, почувствовав облегчение, затих.

— Вот как хорошо! — обрадовался возчик. — А то закутывают так маленького, словно он не человек, а луковица.

Все подводы проехали мимо, и только последняя остановилась.

— Вот и папа ваш пришел! — сказал возчик.

— Что случилось? — спросил Карпов, узнав мальчика. — Маруся, что с тобой?

— Ничего, Вася, закружилась голова почему-то…

Мальчик по-взрослому заметил:

— Кутаетесь чересчур, поэтому голова и кружится. Вот у меня совсем не кружится.

Мария Гавриловна взглянула на горевшее кумачом лицо паренька.

— Ой, милый! Ты даже без тулупа!

— А нам не привыкать, — важно сказал паренек.

Мария Гавриловна передала сына Карпову.

— Подержи, Вася, я поправлю сиденье.

Она сгребла сено в кучу и уселась поудобнее. Потом взяла сына и прижала к себе.

— Ой, — воскликнула она испуганно, — кажется, развязалось! Надо бы перепеленать…

— Здесь ничего не сделаешь, — сказал Карпов, — Езжай, только прижми покрепче к себе.

Мальчик тоже принял участие в семейном совете:

— Ничего ему не будет в тулупе! Поехали!

— Ладно, с богом, — сказал Карпов.

Юноша свистнул. Отставшие подводы стали догонять обоз.

Они скоро догнали своих. Обоз застрял на поляне меж двух высоких холмов, где снег был особенно глубок.

— В чем дело? — крикнул Карпов.

Оказывается, на одном из возов лопнула завязка оглобли. Женщина-кучер, пытаясь связать порванные концы, обморозила пальцы. На помощь ей пришел старый возчик, но не справился и он. Затянуть завязку на лютом морозе голыми руками казалось невозможным.

Старик похлопывал рукавицей об рукавицу и беспомощно приговаривал:

— Э-э-эх! Силенки-то поубавилось! Эх!..

Наконец кое-как оглоблю привязали. Сани со скрипом двинулись вперед.

Между тем короткий зимний день шел к концу. Начало смеркаться. А по плану уже должны были добраться до берега Камы, до районного центра.

Марии Гавриловне на этот раз дорога показалась особенно длинной — по обеим сторонам ее все еще стоял заснеженный лес, застывший от мороза. И она крепче прижимала к себе спящего Вовочку, мечтая о теплом доме. От монотонной езды охватывала усталость. Медленно, скрипуче тянулся обоз. Мария Гавриловна заснула. Но сон был не крепок. Толчки на ухабах, покрикивания возчиков приводили ее в себя. В сонном мозгу возникали видения, заставлявшие вздрагивать и просыпаться.

Сколько времени провела в таком состоянии, Мария Гавриловна не соображала.

Очнулась, когда услышала над собой голос мужа:

— Вставай, приехали. Зайдем в этот дом.

Было уже темно. Онемевшими руками Мария Гавриловна прижимала к себе ребенка. И, сама не понимая, что хочет сказать, тревожно спросила:

— Почему он не плачет? Почему не плачет?..

— Значит, заснул.

Муж торопил ее:

— Вон и хозяйка вышла тебя встретить, иди обогревайся!

Карпов пошел проверить, как устроились люди, где поставлены подводы.

Для приезжих отвели Дом крестьянина. Но для всех там не нашлось места. Многих пришлось устраивать в домах местных жителей. В первую очередь в этих домах поместили женщин и детей.

И Мария Гавриловна попала в уютную комнату, теплую, по-городскому чисто прибранную. Хозяйка помогла ей раздеться. Приняв из ее рук ребенка, она бережно положила его на кровать.

— Спит? Ну и пусть спит. А вы погрейтесь пока.

Окоченевшая Мария Гавриловна прижала руки к теплой печке, согрела их и решила распеленать Вовочку.

Открыла лицо ребенка и невольно вскрикнула, — оно показалось ей каким-то чужим. Еще не веря страшному предчувствию, как бы удивляясь чему-то, тихим, беспомощным голосом проговорила:

— Ай! Что это?!

Трясущимися руками принялась торопливо разматывать ребенка и вдруг с воплем прижала его к груди:

— Вова! Вовочка!

Подбежала хозяйка, о чем-то ее расспрашивала. Но она не слышала, не отвечала. Окаменевшая, стояла без движения. Потом положила ребенка на кровать и зачем-то начала торопливо его укутывать. И снова остановилась. Снова вскрикнула пронзительным голосом: