Вдали, над макушками деревьев, показался кусочек звездного неба, а чуть ниже, за ветвями, что-то заблестело. Всмотревшись, Антон разглядел очертания креста и церковного купола. Он вышел к церкви! Сердце радостно подпрыгнуло от осознания, что его блуждания по лесу закончились, но в следующий миг в голове промелькнула тревожная мысль: почему же священник не отпирает тем, кто стучит в двери храма? И почему стучат так настойчиво и даже агрессивно? Антон решил, что не стоит сразу выходить из леса, лучше подобраться поближе и посмотреть, что за люди пытаются попасть в церковь посреди ночи.

Едва увидев их, он порадовался, что благоразумно остался под прикрытием растительности, потому что те, кто стоял на церковном крыльце, мало походили на людей. Это были… кукомои. Целое полчище существ в черном бесновалось у дверей и стен храма. Они тянули свои черные руки к окнам, прикрытым ставнями, тарабанили в них кулаками, царапали когтями, бросались на двери, пытаясь их высадить, и хрипло рычали от усердия.

Ошеломленный зрелищем, Антон покрылся холодным липким потом и прислонился спиной к дереву, ощутив дрожь в коленях. Первой мыслью было вызвать полицию, но он вспомнил, что телефон давно сел. Тогда, чтобы не бездействовать и хоть что-то делать, он принялся пересчитывать черные фигуры, которые отчетливо выделялись на фоне белых церковных стен, облитых лунным светом, но существа мельтешили так, что он сбился со счета, успев, однако, насчитать чертову дюжину. Издали их можно было бы принять за обычных людей, если бы не черные складчатые морды, сплошь покрытые щетиной, с расплющенными носами, похожими на свиные пятаки.

Впервые в жизни Антон пожалел о том, что не выучил никаких молитв из тех, что слышал от матери, когда бывал с ней в церкви, и даже перекреститься не мог: забыл, как это правильно делается – слева направо или наоборот. Не хватало еще осенить себя перевернутым крестным знамением! Его охватило странное чувство, похожее на раздвоение личности: одна его часть трепетала от первобытного ужаса, побуждая броситься наутек, другая, хладнокровно-рациональная, была полна уверенности в том, что нечисти не бывает, и требовала пойти разобраться в ситуации. Разрываемый этой внутренней борьбой, Антон оставался на месте, продолжая наблюдать, как нечисть штурмует стены церкви. Ему представился священник, в одиночестве застывший перед аналоем посреди церковного зала и, как гоголевский Хома Брут, с трепетом в сердце ожидающий рассвета. Воображение тотчас подбросило черный гроб с панночкой и кровавую слезу на ее мертвенно-белой щеке. «Да уж, священнику сейчас не позавидуешь!» – подумал он, и у него возникла безумная мысль запустить чем-нибудь в стаю нечисти, чтобы отвлечь ее, пусть даже ненадолго: может быть, это спасет священнику жизнь.

Пошарив по земле руками в поисках метательных снарядов, Антон вооружился несколькими обломками толстых веток и парой увесистых камней. У него не было уверенности в том, что таким банальным способом можно воздействовать на эфемерных существ, явившихся из потустороннего мира, но это все, что он мог сделать для человека, находившегося в осажденной церкви, ведь, судя по скрипу ставень и скрежету дверных петель, осталось не так уж много времени до того момента, когда беснующаяся свора ворвется внутрь.

Едва подумав об этом, Антон увидел, как от толпы на церковном крыльце отделился лысый верзила и, пригнувшись, врезался в дверь своим огромным черепом. Дверное полотно с хрустом просело от удара. Сородичи верзилы завыли, вероятно, выражая восторг и одобрение. В этот момент Антон усомнился в их эфемерной природе, вспомнив о том, что гоголевская нечисть запросто проникала в церковь прямо сквозь стены, ничего не выламывая. Размахнувшись, он метнул камень в скопище злобных уродов и проворно нырнул под куст.

Жуткий рев прокатился над лесом. Казалось, от него всколыхнулся воздух, содрогнулась земля и закачались деревья. Следом грянул гром, а потом все замерло. Удары, сыпавшиеся на стены церкви, смолкли, и наступила такая небывалая тишина, что Антон испугался, уж не оглох ли он от этого демонического рева. Спустя несколько минут он осмелился открыть глаза, ожидая увидеть рыщущую в его поисках орду нечисти, но заметил всего одну фигуру, одиноко застывшую на церковном крыльце. На фоне длинного, до пят, черного одеяния бледным пятном выделялось обычное человеческое лицо, сверху обрамленное круглой шапочкой с отворотом, а снизу – седой окладистой бородой, под которой виднелся большой православный крест из серебра, тускло поблескивавший в первых лучах утреннего солнца. Это был священник. В руках он держал еще дымящееся ружье и напряженно всматривался куда-то вдаль.

– Э-эй! – Антон выбрался из-под куста и замахал руками.

Священник резко повернулся, направив на него ружье.

– Не стреляйте! Я не нападал на церковь! Я пытался вам помочь! – прокричал Антон, стоя с поднятыми руками и не осмеливаясь двигаться дальше. Священник не ответил, но отвел ствол ружья немного в сторону – совсем немного, словно хотел дать понять, что не очень-то ему верит и готов выстрелить в случае чего.

Антон опасливо огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости жутких тварей, которые исчезли, как по волшебству, и, не заметив ничего подозрительного, медленно зашагал к церкви. Священник молча наблюдал за ним, и, когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, снова вскинул ружье со словами:

– Стой! Ты кто и откуда? Я тебя не знаю!

Антон ответил не сразу, шокированный тем, что лицо священника оказалось сильно обезображенным: его сплошь покрывал глубокий и затейливый узор из застарелых ожогов, похожий на резьбу по дереву, нанесенную нетвердой рукой неумелого мастера. Потом Антону вспомнились слова Евдокии Егоровны о том, что священник пострадал в пожаре.

– Здравствуйте, отец Федот! – поприветствовал его Антон, мысленно радуясь тому, что имя священника вовремя выплыло из глубин памяти. – Свой я, из Белоцерковского. Антон, внук Петра Горынского. Помните такого?