С безрассудством тореадора, вздумавшего оседлать быка, Антон ринулся на бородача, застывшего рядом с дверью. Рассчитывая на эффект неожиданности, он надеялся сбить охранника с ног, но тот проворно уклонился в сторону и почти одновременно обрушил на его голову свой пудовый кулак. Антон замахал руками, стараясь удержаться на ногах, но сознание стремительно меркло. Прежде, чем рухнуть на пол, он краем глаза заметил испуганное лицо Поли и злобное – бородача, нависшего над ней, а затем провалился во тьму.

Когда сознание вновь вернулось, и Антон с трудом разлепил свинцовые веки, в поле его зрения оказалась фигура бородача, повернувшегося к нему спиной. Бородач энергично орудовал руками, его локти ходили ходуном, как будто он месил тесто. Приподняв голову и готовясь к худшему, Антон увидел Полю, лежавшую на полу без движения. Ее глаза были закрыты. Бородач обматывал Полю веревкой поверх одеяла, ворочая ее, как мешок с песком. Услышав шорох, он обернулся, в его руке сверкнуло лезвие ножа. Страх, зародившийся в душе Антона, был сметен волной нахлынувшей ярости. Вместе с яростью пришла сила, и Антон с легкостью поднялся на ноги. Голова кружилась, горячие ручейки крови стекали с рассеченного лба, но он не чувствовал боли, и вообще ничего не чувствовал, кроме неукротимого желания отшвырнуть от Поли бородача, посмевшего занести над ней нож (впоследствии Антон понял, что бородач не собирался ее убивать и достал нож, чтобы отрезать веревку от валявшегося на полу мотка, но в тот момент он плохо соображал).

Вложив в удар всю силу, Антон врезался лбом в лицо бородача, целясь в переносицу, и вместе они повалились на бок. Антон ожидал, что бородач ударит его ножом, но тот не шевелился, а спустя пару секунд нож со звоном упал на пол, вывалившись из его ослабевшей руки. Какое-то время Антон продолжал лежать, вцепившись в бородача, и не мог поверить, что его отчаянный маневр удался. Казалось, бородач лишь притворился поверженным, вздумав пошутить, и вот-вот пустит в ход свои кулачищи, после чего от Антона мокрого места не останется. Однако прошла минута, за ней и другая, а бородач по-прежнему не двигался. Тем временем к Антону вернулась способность мыслить, и он осознал, что, оставаясь в бездействии, вскоре дождется появления другого охранника. Вступить с ним в схватку он уже не способен, к тому же охранник может вернуться не один, поэтому нельзя медлить ни секунды.

Превозмогая боль, которая вернулась, как только угасла ярость, Антон поднялся на ноги и пошатываясь подошел к двери. Попытка отодвинуть засов не удалась, тот сидел в проушинах, как влитой. Антон навалился на него всем весом, от натуги перед глазами повисла багровая пелена, а в ушах зазвенело, и сквозь этот звон он услышал отдаленные звуки быстрых шагов: казалось, сюда спешит целая толпа людей.

Все кончено.

Взвыв от бессилия и отчаяния, Антон пнул дверь, и засов лязгнул, подпрыгнув в пазах. Засов не сидел там как влитой! До Антона вдруг дошло, что он толкал засов не в ту сторону. «Наверное, бородач основательно стряс мне мозги», – подумал он, окрыленный вновь вспыхнувшей надеждой: желанная свобода была близка, оставалось сделать последний рывок.

Засов легко открылся, и Антон распахнул дверь. За нею темнел узкий тоннель, похожий на тот, что привел его в подземелье. Согласно карте, он вел к церкви и был раз в пять короче. Вернувшись к Поле, Антон поднял ее на руки. Она не шевельнулась, но ее веки слегка дрогнули, и Антон с облегчением выдохнул: жива! Ему показалось, что она стала гораздо тяжелее, но, конечно, этого быть не могло. Скорее всего, он совсем ослабел. Хватит ли ему сил выбраться отсюда вдвоем с нею? Как бы там ни было, уходить без нее он не собирался.

Когда Антон с Полей на руках направлялся к двери, на глаза ему попалось нечто вроде дубинки: крепкая толстая деревянная палка стояла на полу, прислоненная к стене. Он прихватил палку с собой и, оказавшись по ту сторону двери, продел ее сквозь скобообразную дверную ручку, так, чтобы другой конец палки оказался прижат к стене рядом с дверью. Антон не питал особых надежд на то, что эта палка остановит преследователей, но она должна была задержать их на какое-то время, а в его случае даже одна минута могла стать решающей. Прижимая к себе Полю, он заковылял по тоннелю на подгибающихся ногах. С каждым шагом воздух становился все более легким и свежим, запахло сосновой смолой и душистыми лесными травами. До свободы было рукой подать.

Позади послышался треск – вот и сломалась палка, удерживавшая дверь. Тишина взорвалась возмущенным птичьим гомоном и тяжелым топотом ног. Антон почти выдохся и был не в состоянии двигаться быстрее, а звуки погони неумолимо приближались. Он приготовился к тому, что его вот-вот настигнут, и в этот миг розоватый луч света, тонкий как спица, пронзил тьму прямо перед ним. Быстро взглянув вверх, Антон увидел светящуюся щель. Поставив Полю на ноги и удерживая ее одной рукой, другой он ощупал свод тоннеля над собой и обнаружил дощатый люк, прикрывавший выход наружу. С первого же толчка люк легко открылся, и оттуда хлынул ослепительно яркий сноп света. Зажмурившись и действуя наугад, Антон вытолкнул сквозь люк Полю, а затем выбрался сам. Прикрывая ладонью слезящиеся глаза, он огляделся. Вокруг теснились густые разлапистые ели. Сквозь просветы в ветвях розовело рассветное небо. Церкви нигде не было видно.

Сверившись с картой, Антон определил направление, подхватил на руки Полю (его тревожило то, что она до сих пор не пришла в себя), и протаранил спиной еловый заслон. За елками белел частокол березовых стволов, а за ним угадывались церковные стены. Собрав последние силы, Антон зашагал туда с максимальной скоростью, какую только смог развить. По лбу и вискам струился пот, срываясь вниз крупными каплями, розовыми от крови. Березовая роща покачивалась перед глазами, словно росла не на земле, а на палубе гигантского корабля. Внезапно березы начали расплываться, будто были только что написанным акварельным пейзажем, на который плеснули водой. «Видимо, корабль с березами накрыла волна», – мелькнуло в голове Антона, и эта мысль напугала его: он заподозрил, что начинает бредить.