— Пепел, какая встреча! Куда ж ты так хорошо запропастился, что мы тебя второй день найти не можем?

Не все тени в городе были молчаливы, некоторые оказались вполне себе языкастыми. И не все предпочитали сливаться с темнотой. Три, отделившись от стены, целенаправленно скользнули в сторону мальчишки, и тот опознал в них давних знакомых — бывших шестерок Косого. И ему страшно не понравился их интерес к его скромной персоне

— Тебя поучить, как такое делается? — бросил он пробный шар в предстоящей беседе.

— Себя поучи, недоумок. Все равно свалить от нас для тебя без шансов.

Да, этот интерес и вправду припахивал чем-то нехорошим, и Пепел решил пойти ва-банк. Врать так уж врать, чего мелочиться?

— Пасть закрой. А то у меня, знаешь ли, с Дасаном встреча сейчас. Могу объяснить ему, почему задержался. И благодаря кому. Надо?

Разумеется, никаких встреч у него не намечалось, но… Пусть подергаются, глядишь, отстанут.

— Так мы как раз к нему тебя и доставим, — неизвестно чему обрадовался один из них.

— Только в подходящий вид приведем, а то больно ты шустрый, засранец, — гыгыкнул второй.

В то время как третий резким ударом в висок вырубил его как полного лоха. «Расслабился, демоны их всех подери по самые гланды. И подставился.» Последнее, что запомнил Пепел — стремительно несущаяся в лицо мостовая.

Очнулся он от духоты. А еще от того, что его как куль куда-то переваливали, похоже, считая бесчувственным. И тут же сработал натренированный годами крысиный инстинкт — затаиться и замереть. Поэтому разочаровывать своих грузчиков Пепел не стал, вовремя удержав готовый сорваться стон. Приложили его, похоже, знатно. Или это сам о мостовую приложился? Не важно, но башка раскалывалась как не своя.

— А действительно хорошенькая мордашка, — хмыкнули у него прямо над головой. — Сколько Дасан за него взял, не знаешь?

— Не знаю, — недовольно откликнулся рядом кто-то еще. — И тебе лезть в его дела не советую. Нам все равно не перепадет.

— Да уж, кто бы сомневался, — философски пробормотал первый голос. — Связать этого-то?

— Нахрена? Все равно ж в мешке поедет, — и на голову мальчишки действительно натянули мешок. Впрочем, он тут же сообразил — не только на голову. Упаковали его полностью. Да еще и завязали снаружи, практически перекрыв воздух.

— А вдруг очухается? И выберется?

— С чего бы? Хорошо, если живого довезут.

— Ладно, поперли уже.

Пепла неласково подхватили с двух сторон, перевернули, не со зла, но чувствительно приложили обо что-то головой и он опять вырубился, даже не успев как следует ужаснуться своему положению.

Второе пробуждение случилось от холода. Пепел понял, что лежит на чем-то твердом, уже без мешка и, вообще, практически полностью раздетый.

— Портки снимать? — раздался рядом низкий хриплый голос.

— Сам снимет. — Второй говоривший в отличии от первого не хрипел. Наоборот, чуть растянутые слова и манерные интонации навевали на мысли о чем-то ухоженном и холеном. Но открыть глаза и проверить Дари не рискнул, опять-таки предпочитая выглядеть помертвее.

— Как скажете, — равнодушно согласились в ответ.

— Именно. Как скажу, так сразу и снимет, — хохотнули в ответ. — Особенно когда оценит альтернативу. Сколько еще он будет так валяться?

— Четверть часа, самое малое. — Дари почувствовал как его ухватили за подборок и повернули туда-сюда разглядывая. — Нет, скорее подольше — знатно его приложили.

— Прекрасно, как раз успею все приготовить. Пошли, поможешь. И шевелись, давай, а то не очухался бы раньше…

Дверь хлопнула, закрываясь, голоса постепенно затихли где-то за ней. На всякий случай полежав трупом еще пару минут, Пепел рискнул осторожно приоткрыть один глаз. И тут же вытаращил оба, забыв даже о головной боли:

— Тваааю ж… — начал было он, но сразу осекся. Зрелище и так впечатляло, нехрен было зазывать в эти декорации еще и актеров.

Мальчишка лежал на каменном алтаре, вписанный в самый центр зловещей с виду пентаграммы. Вокруг горели толстые черные свечи, но, похоже, чисто для антуража — освещали низкую восьмиугольную комнату факелы, тоже крайне атмосферные и вонючие. А рядом с этой мрачной бутафорией стояла на затейливо выгнутых ножках изящная банкетка, обтянутая бледным голубым шелком. Контраст пробирал до дрожи, хоть и выглядел нарочито театральным. Причем именно на театр все вокруг и навевало, а то даже и на цирк. Непонятно с чего, но ощущение создавалось именно такое — страшно, но несерьезно. Понарошку.

В борделе у мамы Луры обожали устраивать такие постановки — по заказу действительно денежных клиентов.

Пепел напряг свой невеликий дар и внимательно к нему прислушался. А потом удовлетворенно кивнул сам себе — точно, никакими силами тут и не пахло, ни темными, ни светлыми. Чистый спектакль. Он еще раз обвел внимательным взглядом все это адово великолепие и вдруг сообразил для чего оно сделано. И опять выругался, оценив режиссерский замысел:

— Ах ты ж хорек извращенский!

Эта сволочь с холеным голосом явно рассчитывала на то, что перепуганный до обморока мальчишка предпочтет гребаному алтарю диван! И сам туда прыгнет, сдирая на лету портки и принимая нужные позы. Ровно так, как и расписывал недавно этот долбаный декоратор, решивший, что Пепел еще в отключке и ничего не слышит.