Оба топора глубоко погрузились в грудь врага, впуская в него энергию мира мёртвых, запрещая лечиться и раня лишь сильнее, отпрыгнула пропуская над головой когтистую лапу, рубанула снизу вверх снося последнее оружие врага, затем, не давая тому и секунды передышки, прыгнула вперёд, перекувырнулась, вскочила, присев, и распрямилась точно пружина, выстрелив собой вперёд и вверх.

Топоры ударили, перерубая шею, и вражеская голова покатилась по заледеневшей арене, а Морвин, широко улыбаясь, смотрела на растущую из ниоткуда дверь портала.

Нарендра, держащийся за бок, подошёл и протянул ей руку, которую девочка радостно приняла, поднимаясь.

– Это был славный бой, - сказал южанин.

– Мне больше нравится его завершение, - улыбнулась она, кивая в сторону портала, ведущего прочь из домена.

Предположения подтвердились. Они всё сделали правильно.

В этот самый миг где-то на западе громыхнуло, а на востоке она увидела бегущую Калеви во главе второй группы. И вела она куда больше людей, чем брала с собой. Сильно больше!

Морвин хотела засмеяться, но тело уже не слушалось. Ноги подкосились, голова закружилась, а глаза сами-собой закрылись, погружая девочку в приятный, полный томной неги и героической радости, сон.

Она знала, что когда проснётся, будет уже в другом месте.

***

– Как интересственно, как любопытственно, как приятственно, - Фотини с трудом держалась, чтобы не заплясать, - какое восхитительственное место.

Компас не подвёл.

За два дня пути они истребили ещё несколько поселений и освободили почти сотню пленников. Что характерно, почти никто из них не принадлежал к отряду Иоганна.

Людей артефактора нашлось от силы дюжина, воителей метсы – ещё полсотни. Остальными же были воины союзных стран, пришедшие помогать лесным жителям, бродяги, просто невезучие люди, оказавшиеся не в то время не в том месте.

Похоже, не одни только слуги Крачина – кошмарного ледяного старца, обожающего чужие сердца – собирали пленников для жертвовавствования.

Что ж, тем лучше – проще будет помешать.

Потому как прямо сейчас они пришли к возвышавшемуся посреди огромного поля, усеянного ароматными цветами, алтарю.

Монструозные плиты, поставленные кольцом, огораживали жертвенный камень, пахнущий смертью и кровью. А ещё тут собралось много, очень много обитателей домена. Но главное – на камне, воздев вверх каменный нож, сидел коротышка, который не мог быть никем иным, кроме хозяина этого места.

И Фотини намеревалась съесть его.

– Все готовы? – обнажила клыки дочь ночи.

Ответом ей послужило дружное согласие.

– Тогда за мной!

И она первой ринулась в атаку, не жалея сил и не щадя врагов.

Вечно голодная тень проснулась, устремив взор жадных очей на пищу, клыкастые пасти раскрылись, вырывая куски из тел, жадно лакая кровь, эту алую хранительницу жизни. Настало время бойни, доступной только её виду, бойни, когда каждый слабый враг делал дитя ночи сильнее, становясь кирпичиком в фундаменте могущества повелителя крови.

Фотини ненавидела этот дар, старалась пользоваться им как можно реже, потому как сложно было остановительствовать себя, начав пить сладчайший нектар. Тяжко противиться голосу, призывающему завладетельствовать жизнь поверженного врага, оставлятельствовать себе его самость, порабощательствовать, испивательствовать, подчинятельство…

Она одёрнула себя, приказав успокоительствоваться, держательствоваться в рамках, не забывательствовать, что позади – друзья, а не корм, и не переедать!

Слабые враги один за другим отправлялись в ненасытную утробу тени, кровавые големы довершали разгром. Фотини прошла сквозь них, разрывая тела и громя врагов, она метила вперёд – в шамана или жреца, не успевшего ещё принести жертву своему странному божку.

Дробовик сам-собой оказался в ладони, и дочь ночи выстрелила, не думая. Картечь буквально разорвала шамана на куски, вот только этого оказалось мало, чтобы убивательствовать его. Недомерок в считанные мгновения собрался воедино и помчался назад, под прикрытие товарищей.

Взревев, дочь ночи устремилась за ним, позволяя тени жрать и дробить всех, кто застилал путь.

Когда-то эти жалкие твари не смогли бы даже замедлить её, но раны и тюрьма забрали слишком многое!

Стремительная рогатая тень промелькнула мимо, и в спину жреца ударили копыта, заставив того кубарем покатиться по земле. Ганья же, вскочив, оторвала голову ближайшему врагу и швырнула её в другого, сломав тому шею. А после принялась сокрушательствовать всё и всех вокруг себя.

Эта милая и нежная девочка в бою оборачивалась кошмарным чудовищем, от которого не по себе становилось даже Фотини, но, пожалуй, иная сторона бесовки сейчас очень пригодилась. Позволила выиграть драгоценные секунды!